Глава 38. Растерзанное сердце

Я держала в руках заключение и никак не могла понять, на что я вообще смотрю. Из головы будто разом вылетели все мысли, и в этой звенящей пустоте висел один только вопрос: «А что вообще происходит?».

— Но как это возможно? — спросила я у врача.

— Что там, Лиза? — Влад стоял позади меня, он выхватил у меня из рук заключение.

Врач только пожал в ответ плечами. До меня еще не дошел весь смысл происходящего. Я еще не осознала весь этот кошмар.

— То есть, это не мой ребенок? Так. Секундочку. Постойте, — шептала я вслух, голос сел.

Сердце сжалось, замерло, я не могла дышать и боялась пустить в голову простой и в этой простоте убийственный вопрос:

— А где тогда мой ребенок? — тихо прошептала я, чувствуя, что сейчас во мне что-то взорвется. — Где…? — сказала я уже чуть громче, и тут меня прорвало.

— Где мой сын! — заорала я во все горло и схватила врача за халат.

— Девушка, я не знаю! Возьмите себя в руки!

Я не могла плакать, в один момент меня оставили все силы. На плечи будто навалилась вся тяжесть мира. Руки тряслись, я пыталась что-то соображать, но у меня ничего не получалось. Я проваливалась в глубокую холодную темноту.

Мой малыш, мой новорожденный малыш оказался один, он оказался брошенным, он оказался никому не нужным. В самые важные первые дни и месяцы, когда его хныканье и плач — это зов для своей мамы — его безопасности, любви, всепринятия. И мой сын был лишен их.

О боже!

Он же ни в чем не виноват, мой малыш.

Боже мой.

— Лиза, принцесса моя, мы сейчас во всем разберемся, — бормотал Влад, одной рукой покачивая ребенка Линды, другой держал меня за руку. Я цеплялась за его руку, как за спасательный круг во время шторма. Есть предел выносливости. И я его достигла. — Детка, погоди минуту, дай мне немного времени, и ты получишь нашего сына.

Я смотрела на него сквозь слезы, на его уверенное лицо и кивала. Да, да, он решит. Я отцепилась от его руки.

Влад достал из кармана телефон.

— Сергеич, ты в аэропорту еще? — услышала я. — Понял, давай мигом в клинику, где Лиза рожала. Главврача никуда не выпускай. Что хочешь делай, можешь ноги ему переломать, я разрешаю.

Я смотрела на Влада невидящими глазами.

— Влад, что происходит? — спросила я.

— Кажется, я начинаю понимать, что происходит.

Вид у Влада был загадочный. Он будто усиленно обдумывал что-то. Но какого черта он не делился со мной. Я не вытерпела.

— Где мой сын, Влад? Твой сын, где наш ребенок Влад? Где он? Найди его, пожалуйста, сделай что-нибудь… — губы задрожали, я закрыла лицо.

— Он здесь, Лиза, возьми, — Влад отдал мне переноску с малышом Линды.

— Но…

— Я знаю… нет, я уверен, — голос Влада дрогнул.

Я взяла сына Линды на руки и почувствовала, как сердце понемногу успокаивается, хоть разум и кричал, что творится полная бессмыслица. Все сложилось воедино. Безразличие и пренебрежение Линды к своему якобы ребенку, мое инстинктивное чувство рядом с этим малышом, цвет волос мой и малыша, подмена с документами.

Я прижимала к себе ребенка, своего, своего, своего сына, целовала его лобик, щечки, пальчики. Мы проверим, конечно, сделаем анализы. Но мне их не нужно было. Я все знала, всей собой знала. Привет, малыш. Привет, сынок. Как же ты жил без мамы?

— Поехали, Лиза.

Я глянула на Влада, по его щекам катились слезы. Он кусал губы. Отвернувшись от меня, он вытер глаза.

— Куда? — спросила я, все еще пребывая в прострации.

— Расставить точки над «ё».

Я поплелась за Владом, не отрывая взгляда от ребенка. Я шептала ему про любовь, про то, как я скучала по нему, про то, что мама всегда будет рядом.

— Да! — ответил Влад на звонок по громкой связи, как только мы сели в машину.

— Я на месте, — отрапортовал Игорь Сергеевич.

— Вы не имеете права! — услышала я испуганный мужской голос на заднем плане.

— Не дергайся! — рявкнул начбез.

— Хорошо, очень хорошо, сейчас буду, — Влад отбил звонок и рванул машину с места.

— Влад, ты должен мне объяснить, слышишь, должен. Я не могу уже выносить эти тайны и безумие, — сказала я, когда он вырулил на проспект

— Линда подменила детей. Игорь Сергеевич сейчас с главврачом больницы, в которой вы обе лежали. Он подтвердил.

Это же совершенно бесчеловечно.

— А Данил?

— Данил — её ребенок, и как уже выяснилось, не от меня. Хрен его знает, от кого он, да и не важно это.

— Я не верю.

— Почему?

— Как она могла отдать чужому человеку своего сына? Как она могла его бросить? Это невозможно, — я и правда не могла в такое поверить. Или не хотела верить, чтобы окончательно не разочароваться в человечестве.

— Ты еще не знаешь всего, Лиза. Поверь, могла. Она и не на такое способна, как оказалось.

— О чем ты? Чего я не знаю?

— Покушения на тебя тоже её рук дело.

Влад молчал. Он сжимал рулевое колесо до белизны в костяшках. Я видела, как он играет желваками.

— Ты привел ее в нашу жизнь. В мою жизнь. В жизнь моего сына, — я говорила тихо, не глядя на Влада, я трогала пальцы своего сына. — Я очень бы хотела простить тебя, Влад. Но это все слишком затянулось — ее участие в нашей жизни. Я не успеваю передохнуть, как одно валится за другим. Будто у меня нет шансов забыть. Измена случилась давно, а последствия ее уже такого масштаба, что я просто не справляюсь.

— Я все решу, Лиза. Ты все забудешь. И будешь жить светлой и чистой жизнью с сыном. Тебя все это больше не коснется. Я только сейчас понял, что должен был оставить тебя сразу в покое. Но я хотел твоей любви для себя. Если бы я по твоему требованию оставил тебя, Линда бы не пыталась тебя уничтожить.

Влад замолчал.

Он так страшно молчал, что я вдруг уловила что-то жуткое в его настроении. Почему-то мелькнуло в голове — смерть. Утрата. Я распахнула глаза.

Влад, казалось, приготовился к чему-то важному, неизбежному. В нем была решимость. Да-да, он принял решение. Он сказал «будешь жить с сыном», не про нас с сыном, а про меня с сыном.

Я вдруг подумала, а что, если он наложит на себя руки? Мне стало не по себе, и я невольно поёжилась.

— Я имела в виду…

— Я понимаю, — перебил меня Влад.

Ничего он не понимал. Я просто устала. Надо бы сказать ему, что он мне нужен. Что, быть может, мы преодолеем. Что мое сердце разрывается от мыслей о малышах, от жуткого монстра, который пробрался в нашу жизнь, что я не могу взять и сказать ему, тому, кто впустил монстра — я прощаю тебя.

Я очень хотела это сказать.

Но не могла.

«Я прощаю тебя», — я не смогла сказать. У меня слишком болело сердце.

Я смотрела на его сильные руки на руле, смотрела на этот жесткий волевой профиль, как он сжимает губы, хмурится, гоняя какую-то мысль в голове, и понимала, что чувства мои к нему не угасли. Да и могут ли они вообще угаснуть?

Я любила его сквозь предательство, сквозь чуждость его устремлений — к деньгам и блеску, я любила его также инстинктивно и безотчетно, как любила своего сына.

Нет у любви объяснений.

Дело в том, что и он любил меня. Он выбрал меня.

Только мы никак не могли преодолеть стену, возникшую между нами. Потому что я не могла ему довериться.

Влад припарковал машину у клиники. Я шла за ним ко входу, с малышом на руках. Сейчас мы должны были узнать, как все на самом деле, но мне уже не нужна была эта информация. Я чувствовала ровно то, что чувствовала, когда впервые взяла ребенка на руки.

В моей голове все уже встало на свои места. Стала понятна и моя холодность к Данечке.

Это была не послеродовая депрессия. Это кричало моё растерзанное сердце.