А эта что здесь делает?

Кирилл идёт в комнату, подносит к уху телефон и рявкает: – Что? Он стоит в нескольких метрах от меня, но я хорошо слышу голос Нины. Она быстро и взволнованно о чём-то говорит, мне не разобрать, о чём. Лицо Кирилла меняется с раздражённого на встревоженное: – Спокойно. Не тарахти. Понял. Скоро будем. Он отключился. Повернулся ко мне: – Отцу совсем плохо. Врачи говорят, умирает. Сейчас в реанимации. Я сочувственно бросаюсь к нему, беру за руку: – Едем. Успеть бы только. Он серьёзно кивает: – Позвоню одному человеку, помогут. И вышел из комнаты. Хорошо, что нам не нужно было собирать вещи. Я побросала в сумку одежду, в которой мы приехали, документы. Через десять минут мы уже садились в такси, а ещё через полчаса поднимались на борт небольшого частного самолёта. Я первый раз летела в таком. Кирилл усадил меня в кожаное мягкое кресло пыльно-оливкового цвета, расположился рядом. На столике из красного дерева напротив я заметила вазочку с фруктами и орешками. У меня заурчало в животе от голода. Но Кирилл не обратил внимания, и я решила не лезть сейчас со всякими глупостями. Со сведёнными к носу бровями и прямой напряжённой спиной он размышляет о своём, не отводя взгляда от иллюминатора. Когда самолёт отрывается от земли, я зажмуриваюсь и просовываю руку под ладонь Кирилла. Ужасно боюсь летать. Он оборачивается ко мне. Его глаза полны тоски и боли. Мне становится стыдно за свою слабость. Кирилл обнимает меня за плечо, я кладу голову ему на грудь и, затаив дыхание, слушаю стук сердца. Мы переплетаемся пальцами и застываем. За время полёта мы не проронили ни слова. В аэропорту нас встречает автомобиль. Водитель, высокий, широкоплечий мужчина в строгом костюме, вежливо здоровается с Кириллом, открывает перед нами дверь. Мы садимся, он устраивается на водительском сиденье. Машина мягко трогается с места. – Кирилл Леонидович, в больницу? – Да, Олег. Мы едем молча, изредка бросая друг на друга быстрые взгляды. Водитель мнётся, но всё же сообщает: – Я доставлял вашу дочь, с ней была Юлия Сергеевна. У Кирилла заходили желваки. Он трёт пальцами виски, хмурится и отрезает: – Следи за дорогой, Олег. Я волнуюсь. Кто это? Почему Кирилл так реагирует на её имя? Я ничего не знаю о его предыдущих женщинах. Вдруг есть та, к которой он до сих пор небезразличен… И что, если, например, с моей помощью он просто хочет разозлить её? Нет, я не ревную, конечно… Сжимаю зубы. Глубоко дышу. Нет, я ревную, ещё как ревную! И имею на это право. Кирилл мой. Муж. Пусть только попробуют всякие там приблизиться к нему… Мы проехали на территорию больницы. Олег высадил нас у входа, сам отправился на стоянку. – Кирилл Леонидович, а посторонним в реанимацию нельзя, – несмело пищит девушка на ресепшен. – Это моя жена, – недовольно рыкнул он в ответ. – А как же… Ваша дочь сказала, что ваша жена пришла с ней. Мне стало совсем нехорошо, захотелось плакать. Значит, у него уже есть серьёзные отношения. – Она ошиблась. Сейчас та уйдёт, – сквозь зубы отвечает Кирилл. Берёт меня за руку, властно тянет внутрь. Мы быстро идём по больничным коридорам. Кажется, пришли. Я вижу любовницу бывшего мужа. Рядом с ней стоит яркая, холёная женщина средних лет с длинными, густыми рыжими волосами. Наверное, это мать Нины, очень похожи… От этой догадки мне становится чуть легче. Женщина оглядывается на нас. Прищуривается и изучающе рассматривает меня с головы до ног. – Папа, – бросается к Кириллу заплаканная Нина, – я так испугалась. Ты был недоступен, потом так долго не отвечал . А с дедушкой совсем плохо. Мне было страшно, я маме позвонила. Кирилл обнял её за плечи: – Всё, я с тобой. Тут она обратила внимание на меня: – А эта что здесь делает? И почему она в таком виде? В каком это я виде? Ах да, в свадебном платье…Только сейчас я осознаю, что в суматохе забыла переодеться. – Нина, я уже говорил, сдерживайся. Мы с Викой поженились, тебе придётся принять это. Она широко раскрывает глаза и растерянно ловит ртом воздух. Открывается дверь реанимации, высокий седой врач берёт Кирилла под локоть: – На минутку. Они отходят к окну. Врач что-то серьёзно говорит. Кирилл молчит. Облокачивается руками о подоконник, барабанит пальцами по нему, время от времени поднимая глаза на собеседника. Я пытаюсь понять по губам, что говорит врач, но не получается, он то и дело отворачивается. – Какая же ты сволочь, Вика. Вот не ожидала от тебя. Строишь из себя простушку, а сама папу моего охмурила. Ну, конечно, он же обеспеченный. Любишь деньги, Вика? – теребит меня Нина. Её лицо перекошено от злости. – Успокойся уже, Рыжик. Если ты так волнуешься за отца, то почему ты сейчас со мной, а не с ним? – отмахиваюсь я. Нина фыркает, но всё-таки уходит в сторону Кирилла. Встаёт чуть поодаль, прислушиваясь к тому, что говорит врач. – Она просто ревнует, – слышу я вкрадчивый мелодичный голос. Оглядываюсь. Бывшая жена Кирилла протягивает мне изящную руку с ярко-красным маникюром: – Будем знакомы? Юлия, мама Нины. Она улыбается алыми губами. А глаза холодные, взгляд жёсткий, напряжённый. Я отвечаю на рукопожатие. Молчу. – А вас как зовут? Вика? – подсказывает она мне. – Не твоё дело, – раздаётся над моим ухом голос Кирилла, в котором звучат металлические нотки, – уходи, здесь тебе не рады. – Сама вежливость, – ехидно кривится Юлия, – скажи спасибо, что не оставила дочь, когда тебя нет рядом. И обратилась ко мне: – Вика, нам надо встретиться наедине. Посекретничать по-женски. По-змеиному улыбнулась, махнула рукой Нине и покачивая бёдрами, ушла к выходу. – Не общайся с ней, – у Кирилла раздражённо раздуваются ноздри. Он смягчает тон, – пожалуйста. – Как отец? – Вернули. Но остались считаные дни. Предлагают забрать его домой. Надо искать другую клинику. – Не надо.