Я верю, верю, верю, верю…

Понимаю, что это всё было в прошлом, но не могу избавиться от мыслей, выкинуть их из головы. Раз за разом перематываю в памяти события до того разговора, который начался в машине после встречи со Стасом. – Ты, правда, изменял бывшей жене с секретаршей? Вспоминаю, как он резко выпускает меня из объятий, отодвигается. Становится таким чужим, холодным, что мне хочется испуганно сжаться в комок и зажмуриться. Не видеть его таким. Не слышать то, что он скажет. Я уже знаю и так. И мне заранее плохо. Подкатывает тошнота. Скажи, что нет, пожалуйста. Или хотя бы, что это не моё дело. Нет, просто молчи. Он всё-таки произносит: – Да, это правда. Наступает удушающая тишина. Кирилл отворачивается к окну и с отсутствующим видом смотрит в него всю обратную дорогу. А эти слова эхом продолжают звучать в моих ушах. Мне хочется расшевелить его, дёрнуть, толкнуть или ущипнуть. Даже ударить. Чтобы сказал хоть что-то ещё, разорвал до боли натянутую струну внутри меня. Он опять похож на тигра. Опасного и раздражённого. Мой тигр разрешает глотнуть воды из его реки. Можно даже несколько секунд поиграть с сильным, бьющимся о землю хвостом. Но тот, кто дотронется до него сейчас, будет растерзан. Я чувствую себя, как в вакууме. Не могу дышать. Холодно и страшно. Страшно, что я никогда не смогу стать для него достаточной. Пройдут годы, страсть спадёт, и он опять так поступит. Теперь со мной. Поведётся на секретаршу или кого-то ещё. Раз он так делал, значит, сможет и в будущем. Сегодня мы со свёкром летим в клинику. Самолёт начинает отрываться от земли. Свёкор с горящими глазами осматривает салон. С каждым днём он чувствует себя лучше. Уже начал стоять несколько секунд без поддержки. Сейчас он, как радостный ребёнок, который никогда не летал в самолёте. Просит пересадить его на уютный диванчик, там лучше видно телевизор. Вокруг него крутятся стюарды, предлагаю то мягкую подушку, то напитки. А я вспоминаю тот разговор С Кириллом, глядя в иллюминатор на ускользающую из вида землю. И пытаюсь переварить. *** Мы вернулись домой, зашли в столовую. – Оставьте нас. Кирилл обратился к Нине, пьющей чай за столом и помощнице, которая готовила обед. Они тенью выскользнули, понимая по его виду, что лучше не спорить. Кирилл плеснул себе коньяка, жестом предложил мне, я отмахнулась. Он показал на стул, я послушно присела. Он отхлебнул. Взял бутылку и бокал, поставил рядом с собой. Опустился напротив и начал говорить: – Когда застукал их с отцом, сразу подал на развод. Но мне хотелось мести. И забыться. Клин клином… Молодой и горячий был. Секретарша была хороша собой. Начал ухаживать за ней, и она обрадовалась моему вниманию, никто её не заставлял, никакого харассмента. Стал изменять бывшей открыто, чтобы видели все, не только она. Хотелось унизить и растоптать её. И чтобы ей тоже стало больно. Меня жгло изнутри. И хотелось, чтобы этот пожар захватил всех вокруг. Кирилл перевёл дыхание. Потянулся к бутылке. Я отодвинула её в сторону и ласково положила руку на его кисть. Он отвёл глаза и продолжил: – Только вот секретаршу я не любил. Когда немного отпустило, понял, что то, что делаю сейчас, неуместно и глупо. Меня тошнило от себя, любовницы и бывшей жены. Понял, что хочу остаться один и переболеть. Прекратил все отношения. Секретаршу пришлось уволить. Она страдала, плакала, уговаривала не бросать её. Преследовала, поджидала у офиса. Угрожала покончить с собой. Мне было стыдно, но она вызывала во мне только жалость. Я не хотел её ни в каком качестве больше. Проблема в том, что у нас с самого начала были абсолютно разные цели. Кирилл, наконец, повернулся ко мне: – Именно поэтому я решил не трогать тебя в нашу первую встречу. Не хотел оказаться на месте той секретарши. Стать орудием мести, чем-то вроде жвачки, которую пожевали и выплюнули. Мне надо было убедиться, что ты на самом деле хочешь меня, а не отомстить Стасу. Думал дать тебе некоторое время, чтоб ты разобралась в том, что ждёшь от наших отношений. – Ну, так-то времени у меня было не очень много, – грустно улыбнулась я. Кирилл обошёл вокруг стола, встал за мной. Положил руки мне на плечи, наклонился и прошептал, на мгновенье окутав меня запахом сандала с коньяком: – Никогда с тобой так не поступлю. Не предам. Изменился. И теперь просто физически не смогу прикоснуться к другой. Ты не представляешь, как я тебя люблю. Что бы ты ни сделала. Для меня больше не существует женщин. Верь мне, пожалуйста. Голова закружилась от его слов. Я прикрыла глаза, потянулась к нему, нашла губами его рот, между нежными поцелуями нашёптывая: – Я верю, верю, верю, верю… Кирилл поднял меня, обнял за талию, посадил на стол, устроился между бёдер и притянул к себе. Его руки скользнули вверх по спине к шее, зарылись в волосах. Его глаза были наполнены желанием и чувственностью, а руки так нежно гладили моё тело, что я чуть не потеряла разум от наслаждения. Он целовал меня в губы, шею и обжигал словами: – Не изменю никогда. Так люблю тебя… Хочу, чтобы ты была счастлива. Всё для тебя сделаю. – Мне нужен только ты… В те минуты я верила ему. *** Но сейчас, разглядывая в иллюминатор ватную завесу под самолётом, меня душит дурацкая ревность непонятно к кому. К незнакомой женщине, которая может появиться в нашей жизни в любой момент. Я не хочу ни с кем обсуждать свой бред. Понимаю, что это глупые мысли, которые надо выкинуть из головы. Но никак не получается. Я беспомощно всхлипываю. Так несправедливо. Почему именно сейчас, когда мне надо думать о другом и больше нельзя волноваться?