Глава 31

Солнце, пробивающееся сквозь щель в шторах, будит меня, кажется, слишком рано. Я лежу на спине, и первое, что ощущаю – не привычную утреннюю тяжесть в теле и тепло исходящее от тяжелой мужской руки, лежащей на моем животе. Ритмичное дыхание Стивена греет мой висо. Запах его кожи, смешавшийся с моим за ночь щекочет ноздри. Память набрасывается на меня сладкой, обжигающей волной: шепот в темноте, прикосновения, поцелуи, ласки которые сводили с ума, его голос, хриплый и властный, и мои собственные стоны, заглушаемые подушкой. Мы не спали почти до рассвета, как голодные встретившиеся после долгой разлуки влюбленные, открывающие друг друга заново. Я осторожно поворачиваюсь в сторону Стивена. Он спит. Лицо расслаблено, без привычной жесткой маски. Мягче. Моложе. Я не могу удержаться, чтобы не коснуться пальцами его щеки, линии челюсти, складки между бровей и колючей щетины на его волевом подбородке. Мой Стивен. Мой мужчина. Мысль звучит в голове дерзко и я пугаюсь, собственнических замашек, но в тоже время это так… правильно. Безмятежность длится недолго. На тумбочке вибрирует мой телефон. Мира. «Мама, ты где? У тебя все хорошо? Не хочу мешать, но через сорок минут нам в клинику. Если не приедешь, просто предупреди. Я пойму;).» Реальность обрушивается как ведро ледяной воды. УЗИ. Ребенок.Мира. Алекс. Отмена свадьбы. Дебош Романа. Весь этот хаос, от которого мы сбежали со СТивеном всего на одну ночь. Я осторожно сдвигаю руку Стивена, стараясь не разбудить. Не получается. Его глаза открываются мгновенно, настороженно, как у солдата на посту. Но, увидев меня, взгляд смягчается, наполняясь тем же теплом, что было ночью. Мне вновь жарко и дело вовсе не в теплом климате. — Доброе утро, Ольга, – его голос хриплый от сна. Он тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я мягко уворачиваюсь. — Доброе утро, Стивен. Прости, но мне пора. У Миры сегодня узи, я хочу присутствовать, – объясняю, стараясь звучать деловито. Его рука скользит по моей руке, останавливая меня, когда я пытаюсь встать, тянет обратно в кровать. Я заворачиваясь в простыню, потому что на мне абсолютно ничего нет! Как и на Стивене. Он это знает, я это знаю…мы это знаем. Воспоминания вспышками будоражат мозг. Что мы вчера творили… — Ольга. Прошлая ночь… – он ищет слова. Я не могу притворяться. Сегодня ночью у меня случился самый лучший секс в жизни. Самым оргазмический.Самым раскованный. И самый правильный. — Была потрясающей, – перебиваю я быстро, искренне улыбаясь ему. – И нужной. Но сейчас… сейчас мне нужно быть с ней. Ты понимаешь? Стивен смотрит мне в глаза долгим, изучающим взглядом. Читает и усталость, и остатки страсти, и тревогу. Я знаю, что он все это видит и чувствует. Затем кивает. Один раз. Твердо. — Я иду с тобой, – предлагает он, уже садясь. — Нет! – вырывается слишком резко. Вижу легкое удивление в его глазах. Смягчаю тон: – То есть я не знаю. Это трепетный момент для Миры. И она ждет Алекса. Надеется, что он приедет. — Понимаю, Хочешь я позвоню ему и тогда он точно придет, – говорит Стивен. Он гладит мою щеку и задевает большим пальцем мою нижнюю губу. — Не нужно. Это должен быть его выбор. А не давлением с твоей стороны, – не могу удержаться и целую его руку, что ласкает мое лицо. — Сделаешь так еще раз и я не смогу тебя выпустить из кровати до самого вечера, – хрипло отзывается Стивен. Поддаюсь на провокацию и оставляю еще один поцелуй на его пальцах. Я сошла с ума, но позволяю мужчине с рыком затащить меня обратно в постель и устроится между моих разведенных ног. Секс получается быстрым и очень страстным. Стивен идет в душ сразу после меня. А когда выходит находит свою рубашку, брошенную на стул, и натягивает на свое чуть влажное тело, не прекращая смотреть на меня горящим взглядом. Его движения точны, быстры, лишены лишних эмоций. Но я чувствую его желание и интерес даже на расстоянии. — Что? – спрашиваю, взбивая влажные волосы пальцами. — Что? – улыбается Стивен. – Не понимаю. — Ты так смотришь, будто хочешь что-то сказать. — Я просто любуюсь тобой. И единственное, что я хочу сказать, что буду ждать твоего звонка или сообщения, как верный пес. В любое время, – говорит Стивен просто, застегивая манжеты. Подходит, целует меня в лоб, затем в губы. Крепко, ободряюще. – Мы ведь еще встретимся? — Конечно, – киваю и тоже целую его. Не представляю, как мы будем дальше взаимодействовать и долго ли продлиться наш пол запретный страстный роман. Не смотря ни на, что я не собираюсь отказывать себе в удовольствии провести, как можно больше времени в обществе Стивена. Стивен вызывает мне такси и провожает до машины, и я как влюбленная дурочка улыбаюсь всю дорогу, не в силых вынурнуть из сладких воспоминаний ночи. Встречаюсь с Мирой в апартаментах И меня в миг отрезвляет. Она бледна, в темных очках, но держится стойко. В руках – папка с документами для клиники. Я переодеваюсь в свежие вещи и мы вызываем такси… Едем молча. Тишина не неловкая, а сосредоточенная. Мы обе погружены в свои мысли. Мои крутятся вокруг ночи со Стивеном и щемящего чувства вины за эту радость посреди ее кошмара. Ее мысли, наверное, о ребенке. О будущем. О Алексе. Я тоже обо всем этом думаю, постепенно переключаюсь. Беру Миру за руку, она слабо улыбается мне и вновь отворачивается к окну. Клиника. Стерильный запах бьет, тихие голоса, различные пиканье приборов, яркий свет. Мы заполняем бумаги. Ждем. Мира нервно теребит край широкой белой футболки, в ней она кажется еще более худой чем есть на самом деле. — Все будет хорошо, – шепчу, приобнимая ее за плечи. — Знаю, – она кидает короткий взгляд в сторону входа. – Просто… хочу поскорее услышать сердце малыша и узнать, что с ним все хорошо. Нас вызывают. Мира вновь смотрит на вход. Она ждет Алекса, но его нет. Дочь опускает взгляд и заходит в кабинет. Я за ней, проклиная нерадивого зятя. Холодный гель, датчик на животе. И вот оно – черно-белое изображение на экране. Маленький человечек. Сердечко бьется учащенно, как крылышки колибри. Слышен его стук – быстрый, настойчивый, живой. Мира замирает, затаив дыхание. Ее рука сжимает мою так сильно, что кости хрустят. Я вижу, как по ее щеке катятся слезы. И у меня самой наворачиваются. — Вот ваш малыш, – улыбается врач. – Все в порядке. Развивается прекрасно. Срок – 12 недель. Сейчас произведем нужные замеры и я распечатаю вам фотографию. Нужно? — Да…очень-очень нужно, – всхлипывает Мира. Мы выходим из кабинета, обе потрясенные, ошеломленные этой маленькой, бьющейся жизнью. Мира держит первое фото УЗИ, как драгоценность. — Я опоздал? Поворачивается на голос и обе замираем. Алекс. Он выглядит ужасно: одежда мята и не совсем свежа, тени под глазами, волосы всклокочены. Видно, что не спал. И пил. Да, от него определенно пахнет алкоголем. Увидев нас, он бросается вперед, его глаза лихорадочно блестят. — Мира! Все хорошо? Ребенок? – Он пытается схватить Миру за руки, но она резко отступает за мою спину. — Не прикасайся ко мне, Алекс, – ее голос ломается. – Ты что пьян? — Что? Нет! С чего ты взяла, – мнется Алекс, пошатываясь назад. – Хоть бы мятную жвачку пожевал! – кривит губы Мира, она прячет в сумку фото малыша и хватает меня за руку. – Идем, мама. — Эй, вот так уйдешь? – Алекс повышает голос, привлекая внимание других людей в коридоре. — Ты опоздал. — Но пришел же! – рыкает Алекс. – Это мой ребенок! Я имею право знать, как все прошло на узи! — Право? – Мира поворачивается к нему всем корпусом, продолжая жержать меня за руку, я в разборки не лезу, это их дело. Им нужно разобраться. Но только пусть он приблизится к ней и что-то сделает, я за себя не отвечаю. Ее глаза горят гневом и болью. – Какое право? Право изменять с кем попало? — Я стараюсь, быть хорошим, Мира! – Алекс нажимает голосом, пытаясь обойти меня. – Это ты отказалась от меня. и От шанса на семью. — Шанс? – Мира смеется, и это звучит горько и страшно. – Шанс на что? На жизнь в постоянном страхе, что мне вновь изменят? – Она произносит последние слова с убийственной презрительной интонацией. – Ты приехал пьяный на важное для меня и малыша узи… И у тебя помада на подбородке! Господи, мама…– Мира переходит на русский язык и жалобно смотрит на меня. – Я хочу уехать. Сейчас. Сегодня. — Куда? Домой, едем, конечно, – не сразу понимаю смысл ее слов. — В Россию. В Москву. Я бросаю на Алекса последний взгляд, не нужно знать русский, чтобы понимать о чем мы говорим. В его глазах – паника, отчаяние, бессильная злоба. Он проиграл. И осознает это. С остервенением трет свой подбородок, где я тоже замечаю отпечатки от помады. Сокрушенно качаю головой. Это слишком. Я беру Миру под руку, уводя ее прочь, оставляя его стоять посреди яркого, безразличного к его драме, коридора полного людей. В такси Мира молчит, сжимая ремешки сумочки. Потом поворачивается ко мне. Глаза сухие, решительные. — Мира, – решаю начать сама. – Ты уверена про Россию. Или сказала это, чтобы сделать Алексу больно? — Уверенна. Мам, я хочу уехать. Домой. В Москву. Сейчас. Пока не начался весь этот цирк в полной мере. С папой, с Алексами, с прессой. Хочу спокойствия. Чтобы подумать. Чтобы… – она кладет руку на живот, – чтобы он рос в тишине. Подальше от всего этого ада. Рожать придется приехать сюда. Чтобы дали гражданство, но…пока хочу подальше отсюда. Сердце сжимается. Домой. Значит – прочь отсюда. Прочь от Стивена. От только что начавшегося… чего-то невероятного. Сердце болезненно сжимается. Я не думала, что это закончится так скоро. И это причиняет боль. — Конечно, – отвечаю я без колебаний, обнимая за плечи Миру. – Конечно, милая. Купим билеты на ближайшие дни. Собирай вещи.