Глава 14

– Я не знаю, Маш. Пока я не хочу думать ни о каком прощении. Я думала, что могу простить всё. Но в это «всё» измена не входила.

– Понимаю, – тяжёлый вздох в ответ и снова этот взгляд – в себя.

Но, кажется, нас что-то невидимыми нитями связало ещё крепче, чем раньше. Что-то общее, очень болезненное.

– Всё непросто. И я это осознаю. Одним взмахом не перечеркнуть пять лет. Я смотрела на Вадима и помнила только хорошее. Может, потому что не запоминала плохое, на какие-то мелочи не обращала внимания. Жила в своём мире, где всё розовое и прекрасное. Не подозревала, не следила, не шпионила, не проверяла телефон, не разглядывала рубашки – вдруг там помада? Я слишком ему доверяла. И думала, что у нас всё хорошо.

– А были хоть какие-то сигналы?

– Не знаю. Наверное, он прав. Я слишком зациклилась на желании забеременеть. Думала, что это наша общая цель. Оказывается, Вадим потерял вкус к жизни, потому что я вынуждала его жить по расписанию и подчиняться этой цели, которая ему то ли не так важна была, как мне, то ли напрягала и не давала спокойно дышать.

– И он предпочёл не поговорить, а сходить налево. Я вообще не понимаю, зачем ему нужно было тащить ту девицу в ваш общий дом. Что за необходимость? У нас отели отменили?

Я тоже об этом думала и ответа не находила.

– У нас бывали размолвки. Мы ссорились, как и все семейные пары. Наверное, без этого нельзя обойтись. Но я никогда не замечала отчуждения или неприязни. Охлаждения. Не ловила сигналов, которые явственно указывают: твой муж тебе изменяет.

– Или не замечала.

– Может, и так, – согласилась я. – Но это не повод забыть безобразную сцену, простить и дать ему шанс. Я не готова. А может, не буду готова никогда. И мне бы хотелось, чтобы ты не заводила больше разговоров об этом. Не вызывала во мне сомнений. Не расшатывала лодку, из которой меня уже безжалостно вышвырнуло.

– Прости, – погладила Машка меня по руке. – Как бы там ни было, тебя я люблю, а Майский твой мне никогда не нравился. Так что вряд ли я стану тебя уговаривать.

Усталость сковывала меня по рукам и ногам, словно я всю ночь брела и не останавливалась. Тупая боль пульсировала в висках.

Снова тошнило, и я невольно прижала ладонь к губам и поднялась со стула, не зная, то ли снова бежать в туалет, то ли переждать.

– А ты случайно не беременна, Ань? – спросила Машка.

Этот вопрос пронзил меня насквозь. Колени дрогнули. В затылок ударило так, что я даже пошатнулась.

– Нет. Не знаю. Не должна…

Машка судорожно вздохнула.

– Вот что. Тебе постельный режим показан, лежи и отдыхай, не забывай принимать лекарства. А я сбегаю, куплю продукты и тесты. Проверим. Оно ж знаешь как бывает? Ждёшь-выглядываешь – и нет ничего. Забыл не думаешь – получите и распишитесь!

– И что же мне делать? – кажется, я растерялась. Всё плыло перед глазами, как в тумане.

– Что-что. Рожать, конечно. Если у нас ребёнок. Ну, а всё остальное сама решишь, не маленькая.

– Да, – без сил опустилась я снова на стул. – Это же мой ребёнок. Долгожданный. И, конечно, я не о том спрашивала. Он родится обязательно!

В тот миг меня словно вспышка осветила. Я уверовала, что во мне растёт мой самый лучший, прекрасный малыш, о котором я так долго мечтала.

Может, он как раз дан мне свыше. Именно сейчас, когда всё рушится и летит к чёрту.

– Как ни крути, ребёнку нужен отец, – снова вздохнула Машка.

– Сколько детей выросло без отца? – возразила я ей. – Я пока не готова об этом думать. Лучше буду надеяться на положительный тест. А дальше… жизнь покажет, куда двигаться и что делать.

– Ладно, – засуетилась Машка, – руки-ноги есть, голова тоже на месте, разберёмся. Ты главное выздоравливай. Я б твоего Вадю встряхнула. И кулаком ему в глаз засветила, чтобы у него там мозги перевернулись и встали на место. Чтобы больше никогда не смел руку поднимать.

Машка снова ожесточилась. Глаза у неё колючими сделались.

Она выросла без отца. А отчим нередко поколачивал и Машу, и её маму. Так что у неё свои соображения на этот счёт. И она как раз не из тех, кто легко прощает подобное. А точнее, наверное, не прощает никогда.

Снова невольно вспомнился Рейнер. И его слова. И взгляд – тёмный, как омут без дна. За этим крылась трагедия, что-то очень личное и болезненное.

Почему-то подумалось: я бы его выслушала, если бы мы были друзьями. Дала бы выговориться, чтобы не держал всё в себе.

Иногда такие вещи нужно проговаривать и отпускать. Не забыть, нет. Но позволить боли стать меньше или притупиться. Когда делишь боль с кем-то, её становится немножечко меньше.

– Но вначале позавтракаем. Совсем немного. Очень полезное и больным, и беременным.

Она суетилась, хозяйничала, а я беспомощно сидела за кухонным столом и смотрела на неё – такую родную и дорогую.

Не знаю, что я делала бы, не будь её. Разве что всё бросить и вернуться домой, к родным. Но я пока такой вариант не рассматривала. Попробую справиться без мамы и папы.

– Ну, всем, чем могу, – бормотала подруга, ставя передо мной тарелку овсянки и вареное яйцо. – Сейчас ещё хлеб маслом намажу и чай заварю. Пока без кофе. И по режиму тебе не положено, и по состоянию. Будем придерживаться здорового питания. Не будем травить малыша всякой неполезной едой!

Она верила вместе со мной, и это трогало до слёз.

Хорошо, когда у тебя есть верный друг, который тебя всегда поддержит и поймёт.

– Спасибо тебе, Маш.

– За что? – удивлённо приподняла брови подруга.

– За то, что ты у меня есть.

– Ты есть. Я есть. А вместе мы – сила, – потеплели её глаза. Не скучай, я скоро.

Она отвела меня в постель, взбила подушку, помогла поудобнее усесться. А потом умчалась в магазин. И в аптеку за тестами.

Я полежала, прислушиваясь к себе. Как ни странно, после завтрака мне стало легче. И решила, что нужно собираться в кучу.

Я не могу бесконечно пользоваться её добротой. Надо двигаться дальше. Пусть понемногу и потихоньку. От чего-то отталкиваться в моей новой жизни, в которой не было Вадима.

Я искала съемное жилье, усевшись за Машкин старенький компьютер, но очень быстро устала.

Плохо, что в начале года пришлось уйти на больничный. Я всегда переживала и нервничала, если болела. Вадим вечно злился, что школу я люблю гораздо больше себя и уж подавно больше, чем его.

Это неправда, хоть я и не променяла возможность работать на непочётное, по моему мнению, звание домохозяйки. Но что теперь об этом?

Настало время любить себя больше, чем Вадима, больше, чем работу.

Нет, не себя. А то чудо, что зародилось во мне вопреки всему!