Глава 6

Спустя 6 часов и столько же чашек кофе, я, наконец, смогла упорядочить мысли, успокоить нервы и чётко разложить по полочкам в своей голове предоставленные мне документы. Всё оказалось не так сложно.

Зарывшись в бумаги и обложившись словарями, я не замечаю, как кабинет погружается в сумерки. Загорается яркий верхний свет, а в дверях опять стоит Будровин. Который раз за день?

Надо сказать, я чувствовала его растущее напряжение. И если с утра он мне улыбался и даже подшучивал, то с каждым последующим часом, появлялся на пороге переговорной всё более взволнованным. Ни о чём не спрашивал, не подгонял. Просто какое-то время стоял, взъерошивал свои волосы и снова исчезал.

Сейчас его лицо приобрело серый оттенок серьёзности и озабоченное выражение; глаза уставились в одну точку, куда-то за моей спиной, и смотрит он туда так, будто видит там средневековую гильотину. Я тоже оборачиваюсь, но подобного не замечаю. Офисные перегородки из ударопрочного стекла ничего не скрывают. Но, наверное, всё равно там что-то происходит.

Ладно, мне становится даже интересно.

Однако, жду. Вадик сам расскажет.

Молча перелистываю страницу пройденного и уже переработанного материала, делаю карандашные пометки на листе с новой информацией, когда он, всё-таки, решает заговорить:

– Требуется самопрезентация. – Будровин делает вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении. – Небольшая.

Приподнимаю бровь. Вопросительно: мол, что за бред, у тебя же всё схвачено?

– Хорошо, – не вникаю в суть, в основном киваю, – за ночь морально подготовлюсь.

– Через полчаса, – ошарашивает меня он. – Генеральный настаивает.

Все мои мысли одномоментно скручивает в узел. Издаю сдавленный смешок.

И чёрт знает, чем бы всё закончилось, если бы снова не Вадик. Понятно, что жопой. Но вот её возможные глобальные масштабы откровенно нервировали. Попахивало обвинением в промышленном шпионаже. Какими правдами и неправдами он закрыл вопрос с моими документами в отделе кадров, известно только ему. Но эта его помощь значительно облегчила мне жизнь.

С фамилией Лаврина «на ковёр» к высокому начальству я войду, по крайней мере, уже не как на расстрел!

Для большей уверенности, я ещё раз перепроверяю наличие собранных мной характеристик и диплом МГИМО, чтобы не опозориться абсолютно и безнадёжно.

Будровин смотрит на меня молча, но так, словно он не просто все сбережения на меня поставил, но и собственное благополучие, поэтому я прекрасно понимаю невысказанный вопрос в его глазах: «Готова?»

Киваю ему уверенно, беру в руки папку с документами и свои заметки. Вот уж что-что, а малазийский я знаю отлично!

У входа в закрытую комнату для совещаний (помещение более масштабное и по размеру, и по функционалу в сравнении с переговорной) нас встречает длинноногая секретарь и делает приглашающий жест рукой. Они с Вадиком коротко переглядываются, но молчат. Похоже, что ситуация с самопрезентацией не совсем штатная.

Внутри пока никого.

У меня в запасе имеется пара минут, поэтому я подхожу к огромному незавешенному окну, смотрю вниз и делаю несколько успокаивающих вдохов. Стараюсь настроиться, проговаривая про себя текст подготовленной речи.

Будровин останавливается рядом. Якобы, если погибать, то вместе. Суёт руки в карманы, выжидательно перекатывается с пятки на носок и обратно. О чём-то размышляет, но, спасибо, делает это молча. А потом одобряюще кивает в сторону зала:

– Пора.

Я поворачиваюсь.

Из двадцати свободных, занято только два кресла. В третье усаживается Вадик.

Я уже открываю рот, чтобы представиться, когда вдруг распахивается дверь, и в помещение входит последний припозднившийся интервьюер, который занимает место Генерального. Он молча кивает собравшимся и переводит на меня взгляд своих голубых глаз.

Узнаю его сразу. Руководителем компании VMware оказывается тот самый – мой утренний незнакомец.

Понимаю, что я должна открыть рот и начать говорить, но некоторое время просто молчу.

Надо бы собраться с мыслями, но, боюсь, ни одна мысль на собрание не придёт.

Он откидывается на спинку кресла, всем своим видом показывая, что ему спешить некуда. Смотрит на меня так, будто ему «ясно-ясненько», как любит повторять мой папа.

Неприятно, конечно. Потому и начинаю на превосходном малазийском. Ну, а дальше… по обстоятельствам.

На протяжении следующего получаса, пока меня с пристрастием расспрашивали оба его заместителя – солидного вида женщины в элегантных брючных костюмах, – я старалась не пересекаться с ним взглядами, и отвечать так, чтобы мои ответы полностью вписывались в концепцию их сингапурского проекта.

Вадику удавалось сохранять хладнокровие и это успокаивало – под таким-то нажимом!

Особый энтузиазм проявляла дама в тёмно-синем, явно желавшая привлечь внимание Генерального, тогда как её коллега в классическом-бежевом сосредоточилась на мне.

Заканчиваю я, при их полном молчании. Вот так: ход королевой – и сразу мат! Похоже, на всех троих произвели впечатление мои способности и характеристики.

Приподнимаю подбородок и теперь вижу лёгкую улыбку Генерального. Не могу отказать себе в удовольствии, поэтому копирую его вздёрнутую бровь.

***

Вадик Будровин мне потом эту сумасбродную выходку минут тридцать припоминает. И тогда, когда выходим с ним из дверей компании. Также при быстром подъёме в скоростном лифте на восемьдесят шестой этаж в ресторан «360». А ещё, в то время как оказываемся за весьма посредственным столиком в глубине главного зала, но и это удача, при всём том, что попадаем мы сюда в полную посадку без предварительной брони.

Но я искренне улыбаюсь и нисколечко не обращаю внимание на его весёлый бубнёж – мы же отмечаем! Нет, конечно без вёдер шампанского, но всё же под приличную марочную бутылочку красного сухого.

Меня берут, а испытательный срок после сегодняшней блистательной самопрезентации считается успешно пройденным.

Сам ресторан не шумит, шумят посетители, но нам это нисколько не мешает.

– Не хочешь исповедаться? – Вадик тонко улыбается краешком губ и откидывается спиной на спинку стула. – Что-то не припомню в тебе особой тяги к громким скандалам. Значит, Бессонова?

У меня нет никакого желания вливаться в какой-либо личный разговор, но тем не менее…

– Каюсь. Замужем. – Стараюсь сказать это максимально безразличным тоном, даже широко улыбаюсь, чтобы казалось поубедительнее: – Это всё звучит странно, но как вляпалась сама не пойму.

Смотрю на то, как вино плавно перемещается в бокале по кругу. Понятно, что глаза прячу, а когда поднимаю, то бесцельно обвожу взглядом сидящих в зале.

Будровин не дожимает. Молчит. Но от этого мне становится ещё хуже, появляется гаденькое чувство неправильно достигнутой цели.

Делаю первый глоток и, как назло, он же чуть через нос обратно не выходит, потому что я вижу своего мужа с любовницей за уютнейшим столиком у панорамного окна. Прямо идиллия. Она смеется. Накрывает ладонью его руку, но длится это лишь одно мгновение, и она тут же возвращает обратно видимость делового ужина.

У меня нет причины для обиды и ревности, потому что чувств нет. А бессильная злость – есть.

Кусая губы, смотрю на них. И наши с Бессоновом взгляды ожидаемо ударяются друг о друга. Сглатываю комок.

Вадик хмыкает:

– Я так понимаю, супруги поссорились? Или?

– Или.

Я выпиваю содержимое своего бокала, и он тут же снова наполняет его до краёв.

– Знаешь, – Будровин так заразительно смеётся, что и я невольно поддаюсь усмешке. Он продолжает: – Предлагаю взять эту любовницу и в багажнике отвезти в лес. Там сунуть ей лопату и заставить копать себе яму. Потом поставить на колени, приставить ружье к голове и сказать: «Молись». Понятно, что она начнёт бормотать несвязное, прося прощения, но тут, главное, не слушать, а застрелить и закопать! Согласен, не смешно. Так как весело будет, когда ты увидишь, как твой муж нервничает, отправляя кому-то 100-тую смску, и не получает ответа. А ты будешь его подкалывать: «Может, у неё деньги закончились? Или жизнь?»

Так что, Лаврина, появилась проблема – вези её в лес. Потому что муж у тебя один, а леса у нас, слава Богу, бескрайние!

Теперь мы с ним смеёмся уже вместе, и больше я в строну Бессонова не смотрю, потому что этот его внимательный, пробирающий до мурашек взгляд настроение портит.

– Ну а если серьёзно, – снова начинает Вадик, когда мы салютуем друг другу бокалами, – муж к тебе неравнодушен. Мы, мужчины это сразу определяем. Можно назвать – это такая себе РЛС (радиолокационная станция) или встроенная навигация. Пусть он посохнет по тебе, пока яйца не посинеют. Ему только на пользу пойдет.

– Сильно сомневаюсь, чтобы у Бессонова хоть раз в жизни синели яйца, – усмехаюсь я, – но фантазия чудесная!

***

Проснувшись утром понимаю, что перебрала вчера. Совсем немного.

Несмотря на это, я точно помню, что успела:

Поругаться с мужем.

Словестно сцепиться с его (как оказалось) КрЫстиной.

А ещё, приказала Константину перенести все до единой мои вещи из домика для гостей. Да-да, в хозяйский! И сделала это назло.