Глава 15.2

– Может быть просто оставим всё как есть? – я делаю последнюю попытку сохранить ему в целости его непомерное мужское самомнение. Нелишне и договориться: – Как в таких случаях говорят: «не совпали по всем параметрам»? Категорически и безнадёжно. Ну?

Не согласен. Вижу. Его глаза… В расширенных зрачках горит такая дурная решимость, что у меня голова идёт кругом.

– Боишься?

В его взгляде, обычно непроницаемом, сейчас лишь понимание, и что-то нечитаемое. Но больно-больно. Ни грамма прежней агрессии, – лишь осознание.

Он будто бы знал, что так будет.

Мы оба знали.

И он понимает, что я сейчас отвечу… Вот только изменить уже ничего не может.

Недосказанность клокочет где-то в горле. Потому что правда до сих пор крутится на языке, – хочется сказать так много, – но единственное, что получается, это короткое:

– Боюсь, – озвучиваю свои страхи вслух. А где-то в своём сознании добавляю: «панически, потому что ни черта не помню».

В момент, после одного, повисшего в воздухе слова, – хлёсткого, словно смертный приговор, наступает звенящая тишина.

Несколько коротких секунд отбиваются ударами моего сердца. Решение принято.

– Ладно… – набираюсь смелости и выпаливаю на одном дыхании: – С чего начнём?

– С контактных ощущений, – голосом, утяжелённым хрипотцой, он произносит это с явным нажимом: – Подойдёшь?

Звучит даже не как вопрос – короткая просьба, которая, к слову, не идёт вразрез с моим планом, поэтому соглашаюсь. Правда, здравый смысл тихонечко так возражает – нет, но сам момент подталкивает вперёд.

Шаг за шагом я подхожу к нему. Расстояние между нами сокращается медленно, а для меня так и вовсе – почти болезненно. Эти мгновения по своей мучительной остроте оказываются самыми тяжёлыми. Почти невыносимыми.

– Что дальше?

– Сядь ко мне.

Его руки сжимают край кровати в ещё большем напряжении. Слово своё держит.

Меня разрывает на части, но я подаюсь вперёд. Поддёргиваю юбку. Забираюсь сверху, упираясь широко расставленными коленями по обе стороны от его бёдер и опираюсь ладонями на его плечи. Лицом к лицу. Мы оказываемся друг к другу впритык, и я особо остро чувствую мощное, горячее и… твердое, не пропускающее тренировок тело.

– Дальше?

Пауза. Сердце отстукивает удар за ударом.

– Прикоснёшься ко мне? Сама.

Больше ни единого слова. Тишина. Но такая выжидательная… терпеливая.

Вдох-выдох, Поля. Крепись!

Почти невесомо, я провожу руками по его плечам. Делаю это медленно, особенно осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. Неясным. На какое-то мгновение мы с Бессоновым замираем, только каждый из нас по-своему. Он всё в том же предельным напряжении, с которым неотрывно наблюдает за моей реакцией, а я в некотором замешательстве. И не только от сильной растерянности. Ещё оттого, что сделать это (прикоснуться к нему) у меня получается гораздо легче, чем той сломанной, которой должно этого «не хотеться».

– Чувствуешь? – он делает небольшое движение телом ко мне; исключительно своим напором, без рук. Его сбивчивое дыхание опаляет мне губы.

Максимально отключаю волнение, включаю равнодушие и вру: – Нет.

– Нет? – он утыкается в изгиб моей шеи губами. Ведёт ими вверх до уха: – А так?

Сердце бьётся быстро. Лихорадочно.

– Также, – отвечаю непринужденно. Я даже умудряюсь плечами пожать, будто объясняю очевидное: – Ничего.

– Только разреши, – голос Бессонова прерывается, он переходит на сбивчивый шепот, – и я буду это «ничего» ловить из твоего рта всеми способами.

По ощущениям, он забирает у меня весь кислород, когда прижимается своим лбом к моему. Наши лица оказываются критически близко, дыхание переплетается.

Меня ошпаривает раздирающими эмоциями. Их много. Разных. Но я ни-ни! Намеренно не даю ни единой реакции.

Так это конец? Начало? Или? Пока непонятно, но терпимо. А, главное, всё идёт, как задумано.