Глава 16. Бессонов.

Я просто приохуел, когда в тот день (где-то года три назад), секретарь переадресовала мне звонок. На том конце провода меня поприветствовал Лаврин Александр Викторович – министр правительства, собственной высокопоставленной персоной.

Он не стал тянуть кота за причинное место, а сразу перешёл к делу. В двух словах: вырисовывалась какая-то нездоровая канитель с женитьбой на его дочери – Полине. Серьёзно? Это было всего лишь предложение, высказанное не в ультимативной форме. Но, пиздец, в какой настойчивой!

Я вспомнил, что несколько раз видел её на столичных мероприятиях. Юная мажорка с привлекательным румянцем и закушенной губой, она смотрела на меня широко открытыми глазами, – так, словно нисколько не скрывала, что увязла во мне по самые уши.

Польстило. Ни больше, ни меньше. Подобное навязчивое женское внимание было для меня привычным.

И всё-таки… в ней что-то было. Но на тот момент мой член был занят одной известной топ-моделью филиппинского происхождения, доступной в любое время дня и ночи.

Разве тогда я мог подумать, что вместо Bugatti, эта легкомысленная влюблённая дура попросит папочку «приобрести» ей мужа?!

Тем, кем есть, я стал самостоятельно. И, нет, не сразу. Мне никто ничего не приносил на блюдечке. Ответить Лаврину категоричное «нет» означало, что активы компании BeSS Technologies необходимо будет выводить за рубеж. И ведь не только их! Расторгнутые контракты и огромная неустойка по договорам, – так, сущие мелочи по сравнению с тем, что я понимал: тут жизни не будет. Или будет, но с пожизненным геморроем. По крайней мере, в тот момент мне всё виделось именно таким образом по миллиону объективных причин.

Похуй. Женюсь. Разведусь.

«Ей свои ошибки набивать надо – чужие не болят!» – вот всё, что мне ответил Александр Викторович, когда я честно признался ему, что брак его дочери со мной станет коротким и невыносимым.

Девчонка была в курсе моего к ней отношения ещё до того, как мы поставили свои подписи в книге регистрации брака. Счастливая, она просто сияла, патологически не желая принимать очевидное.

В первую брачную ночь я предпочёл остаться в одиночестве и напиться в хлам. Что и сделал. Предупредил идиотку, чтобы она ко мне соваться даже не думала, но та опять решила, что считаться с чужими желаниями ей, Полине Лавриной (ныне Бессоновой) – совсем необязательно. Это-то окончательно и выбесило.

Знать бы, что целка, – сгрёб бы бесстрашную дуру и выволок за дверь! Но что имеем.

Когда понял… Поздно. Теперь самому противно. А тогда я чувствовал только, как злость прямо в висках пульсировала и алкоголь по венам вовсю шпарил. Прямо коктейль Молотова.

Её не обвиняю. Себе оправданий не ищу.

И, справедливости ради, ведь не прибил же её руки к подоконнику гвоздями. Казалось бы, просто уйди. Так нет! Надсадно терпела.

Не только это, всё «глотала»: первую брачную ночь, домик для гостей, Вержбицкую.

Её щенячий взгляд и улыбка всегда были не кстати.

И это при всём том, что (если не считать ту адову ночь), я был эмоционально холоден. Со всеми. Всегда. По характеру настолько сдержан, что моему самообладанию можно позавидовать. А учитывая, что она с лёгкостью доводила меня до дёргающегося глаза, даже по одному этому можно было бы определить, что уровень моей неприязни к ней критично зашкаливал.

Из-за неё я становился неуравновешенным.

Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.

Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.

Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения. Нечто, что заставляло меня искать её взглядом и просто смотреть на неё.