Глава 6. Где ты шлялась целый год?

Алиса – Мама, Алиса, проснись, – слышу сквозь сон, – мы писать хотим! – Ага, ага, да, сейчас, Париж, – бормочу сквозь сон. Не хочу просыпаться, мне снится такой чудесный сон, но дети не отстают, теребят меня, дергают. Я с трудом продираю глаза и не могу понять, почему я сплю в кресле. Пытаюсь встать, но мое тело затекло от неудобной позы и не желает мне подчиняться. Кое как, со скрипом, встаю на ноги, на пол падает бархатная коробочка. Я тут же все вспоминаю. Олю, Рому, предательство Руслана. Боль снова вонзается в сердце, лучше бы я не просыпалась. Я улыбаюсь через силу, глядя на мальчиков, таких сладеньких после сна, взъерошенных. Мое сердце оттаивает, мне есть ради кого жить, есть кому отдать свою любовь. Мужики приходят и уходят, а дети остаются навсегда. Цинично, но очень верно. – Ого! Мы летим в Париж?! – кричит Егор радостно и кидается обниматься, – ура! Спасибо, Алиса! Я смотрю на билеты в руках Егорки, зря я их вчера не порвала, это подарок Руслана на годовщину. Мы так мечтали всей семьей встретить новый год в Париже, только никак не получалось и вот теперь мечта в руках, только радости никакой, никогда не забыть мне фото моего мужа с другой, тут никакой Париж не поможет. На глаза снова наворачиваются слезы, сердце как открытая рана, все саднит и саднит, в душе черным черно, как никогда не было, наверное это предательство любимого разъедает меня, наверное так болезненно умирает доверие. Дети ожидающе смотрят на меня, я беру себя в руки и украдкой смахиваю слезы. Ради них я продолжаю дышать и жить, не могу себе позволить расклеиться Только не до Парижей мне сейчас, в таком-то состоянии, но как теперь детям это объяснить? – Ммм, малыш, давай я потом тебе все объясню, – беру билеты из рук Егора. – Я не малыш! – тут же взрывается он, – мне десять! – Да, да, конечно! Прости, парень, – быстро поправляюсь. Но Егор дуется и отворачивается, ну хоть про билеты забыл на какое-то время. – Егор, помоги мне, – пыхчу я, пытаясь отодвинуть тяжеленную тумбочку от двери. Как я ее в одиночку вчера передвинула, не понимаю, видимо на адреналине, а сейчас не могу и с места столкнуть. – Я же малыш! Мне не справиться, – язвит невыносимый подросток, но все таки помогает мне. Мы выходим из комнаты. Охранник на входе вежливо здоровается. – Как дела? Как ночь прошла? – спрашиваю я. – Все тихо и спокойно, – рапортует он, – девушка ваша в магазин ушла. – А, ребенок? – напрягаюсь я. – Ребенок спит, я смотрел. В сердце тревожно кольнуло, неужели Оля сбежала и бросила ребенка? Заглядываю в комнату, Рома уже открыл глазки и лежит тихонько, надо же спокойный какой, мои бы уже шум подняли. – Привет, – улыбаюсь ему, я не могу сердится на малыша, даже если он сын Руслана, Рома же в этом не виноват, вопрос к папаше с мамашей. Он садится и улыбается мне, робкой улыбкой, миленький такой. – Пойдём завтракать, – беру его на ручки, – ой, а памперс-то полный. Подмываю и переодеваю Рому и иду с ним на кухню. Где же носит его мать? Тревога усиливается, может решила подкинуть ребенка папе и уйти в закат? Сегодня я сама готовлю завтрак, у домработницы выходной, а няня придет позже. Хорошо хоть Егору в школу не нужно, выходной. Оля влетает на кухню когда я уже заканчиваю кормить Ромку кашкой. – Ой, проснулся, а я в магазин быстренько сбегала, памперсы закончились, – показывает мне упаковку памперсов. – да вот еще купила по мелочи. Оля начала выкладывать на стол из большой хозяйственной сумки всякую снедь. Курица, колбаса вареная, крупа, хлеб, чай, сахар, печенье… – Зачем все это?! – недоуменно спрашиваю я, – ты думаешь мы голодаем? – Ой, простите, – девушка остановилась, – ну просто…вы же нас кормите, я и подумала…меня бабушка учила, надо всегда на стол что то принести. Вы наверное такое и не кушаете. – Мы кушаем все, как и все нормальные люди, но не обязательно было нести сюда полмагазина, – недовольно произношу я. Я не говорю ей, что давно заказываю еду в специальных магазинах, все натуральное и максимально полезное. Сейчас я могу себе это позволить, а когда-то мы с Егором питались из обычных сетевых магазинов и ничего плохого в этом не вижу. – Простите, – девушка потупилась, – я сейчас все выкину. – Не надо, – вздыхаю я, – положи в холодильник. Домработница разберётся. Садись завтракать, потом в клинику поедем. Я боюсь ехать, боюсь узнать результат. В любом случае наш брак в кризисе, но если выяснится, что Оля не аферистка, а ребенок действительно Руслана, это означает только одно. Развод! Такое грубое резкое слово, словно топор, острый, сверкающий, одним махом он разрубает семью, оставляя кровоточащую рану на всю жизнь. Я не смогу простить, даже ради детей, даже если до сих пор безумно люблю своего мужа и уверена всегда буду любить, не могу представить на его месте другого, других таких просто не бывает. Никогда я так никого не полюблю. Допиваю кофе, смотрю как ест Оля, быстро, жадно, как будто торопится куда-то или голодала. Собирает последние капли соуса хлебом, тарелка чистая, как будто вымыли. – А почему ты сейчас только появилась? – задаю мучающий меня вопрос, – Роме же уже год? Почему раньше не пришла?