Глава 25

Савелий Неделя в отчем доме пронеслась незаметно. Наташа уселась в папином замке и нагло трепала мне нервы, написывая бредовые сообщения. Держался как мог, чтобы не сорваться и не отъехать на пигалицу за все мои злоключения, которые как из рога изобилия сыпались на больную голову. «Сав, тебе не надоело прятаться у матери?» «Сава, я вношу тебя в блок! Ты не пишешь мне, сообщения не читаешь! Но я знаю, что ты их видишь!» – истерила молодая стерва. – Савочка, давай сегодня переночуем вместе? Я хочу тебя!» – Нет. У меня дела завтра, Наташа. Хватит мне писать. Если я не отвечаю, значит, занят! – вырвалась у меня одна смс-ка. Но это только раззадорило Наташу. – Ты меня бросить решил? Савелий, а как же нам маленький? – Наташа, а ты уверена, что ребенок от меня? – посмел ей возразить. И все. Началось… Неудержимый потом брани и чуши в мой адрес полился из ее уст. Я просто считал Наташины сообщения. Одно. Два. Десять. Ее сообщения я игнорировал, подумывая, что с радостью внес бы Шмарину в черный список. Видимо, у нас все к тому и идет. Я круто в ней ошибся. Думал, что она перспективная, как золотая жила. А она просто пустышка. О ее папаше Крестовском я и вовсе молчу! С него и снега зимой не получишь. Пустой номер. Склочная семейка, от которой хочется бежать куда глаза глядят. Теперь я только мечтаю ее слить, расстаться безболезненно с неприятными "родственниками". Но пигалица ничего не понимает и цепляется за меня, как кровожадный клещ… А вот Ева пропала с радаров окончательно. От сердобольной соседки по лестничной площадке я узнал, что моя жена собрала вещи и с каким-то «высоким мужчиной в костюме» уехала в неизвестном направлении. Догадаться с кем она приезжала не составило труда. Но то, как успел насолить мне Довлатов, я узнал только спустя несколько дней после отъезда Евы… – Сав, ты мне когда долг отдашь? – звучит над ухом нежный женский щебет. Я отрываюсь от огромного экрана моноблока с развернутой диаграммой и кривой расходов и уставляюсь на мою коллегу Анжелу. Девушка присела на край столешницы в экстра-короткой юбке и демонстрирует мне ажурную резинку бежевых чулок. – Анжелочка, какой долг? Ты о чем? – сглотнул ком в горле, оттянув галстук подальше от кадыка. – Сава, ну как же? Ты мне проспорил. Должок нужно отдать. Пойдешь со мной в кафе сегодня? – умильно кокетничает белокурая красавица. – Ну, если, только после семи. У меня показ. Квартиру продаю, – снова тяну надоедливый галстук. Анжела наклоняется ко мне и берет в руки карандаш, демонстрируя еще и глубокое декольте. Соблазнительные виды дурманят мой голодный разум… – Я напишу тебе мой новый номер. И буду ждать звонка. Я одна живу, кстати, – понизив сексуально-бархатный голос, говорит и смотрит на меня. В эту минуту дверь моего кабинета распахивается, с силой ударяя о стену. – Савелий… Там! К тебе какие-то люди! У них оружие! – говорит, давясь воздухом, моя новая секретарь. – Кто? Что за проходной двор? – успеваю проронить два слова и все. В кабинет входят, нет, вламываются, два высоченных шкафа. Анжела, как кошка, соскакивает с моего стола, убегая к стенке. Секретарша и вовсе в панике исчезает. А я смотрю на визитеров и столбенею… Два шкафообразных мужских силуэта расчистили дорогу для более важной персоны. Порог моего кабинета вальяжно переступает мой несостоявшийся тесть, Крестовский Эдуард Павлович. – Привет, Савелий. Вот где ты скрываешься?! Мило здесь. Не Гугл, но вполне прилично, – с ухмылкой выдает Крестовский, даже не умудрившись убрать посторонних из кабинета. – Добрый день, – прочистив горло, киваю отцу Наташи. – Пусть твои красотки оставят нас, Сава, – присаживается полный Крестовский и чинно кладет ногу на ногу. Даю отмашку секретарю и Анжеле, чтобы девочки скорее ушли из моего кабинета. Судя по бульдожьему оскалу, разговор у нас будет не самый приятный. Охрана Эдуарда Павловича тоже уходит, оставив нас тет-а-тет с будущим-бывшим тестем. Крестовский сканирует пространство вокруг себя. Его короткая шея держит круглую голову, которой он активно вращает. – Ну, Сава. Чего ты замолчал? – улыбается мне скорпионьей улыбкой Эдуард. – Я жду пока вы скажите, – даю ему право первого хода. Ясно, что явился он не просто так, а потому, что я отчаянно динамил его дочь. – Ты у нас балабол, оказывается, – вдруг выдает мне Крестовский. Я проморгался, но первый шок не прошел. – Почему вы так говорите? С чего такие выводы? – фыркаю, оскорбленный нелестным эпитетом в свой адрес. Крестовский втягивает и без того короткую шейку в плечи и змеиным прищуром смотрит на меня. Весь его вид какой-то загадочно-зловещий. – Ты разводиться собираешься? – Да. Документы в суде. – В п*зде! – рифмует матом мою реплику. – Твоя жена хозяйка этой вашей богадельни? Ну, той, про которую ты мне рассказывал? Я приперт к стенке. Откуда у него информация, пока не ясно. Но дальше ситуация проясняется. – Твоя жена бывшая Довлатова? Можешь не трясти гривой, Сава. Он приходил ко мне. Сам, лично, спустился с небес и снизошел до меня, – дребезжащий смех не выдает никакой положительной эмоции. Наоборот, Крестовский в гневе после визита Евиного бывшего мужа. – Он в красках тебя охарактеризовал. Сказал, что у тебя ничего нет. Как прикажешь понимать? Мне зять голодранец не нужен! – режет правду-матку. Я обтекаю, превращаясь в ничто прямо здесь и сейчас. – Так что тебе надо от моей дочки? Мои деньги решил заграбастать? – сверлит меня маленькими злыми глазками. Я глотаю колючий комок, который не дает нормально дышать. В животе тревожно ноет и крутит. – Сава! – оглушает. – Нет, ваши средства не при чем. Я люблю Наташу, – с трудом выдаю каждое слово старику, который сейчас буквально сожрет меня. – Она плачет третий день подряд! Почему беременная девочка плачет, твою ж мать? Крестовский вскакивает из-за стола и идет на меня по кабинету. Я выигрываю в росте, но хватка у старика такая, что, кажется, он и меня на лопатки положит… – Я… Узнал кое-что. Наташа не была мне верна, – дышу, как локомотив. Грудина ходуном ходит. Я просто так ему не дамся. – Что?! Ты был первым у нее! – Нет! Она соврала, – выдыхаю. – У нее был какой-то Юра или Жора… Эдуард Павлович, можете меня убить, но без теста на отцовство я с вами и разговаривать не буду! Вы не повесите на меня чужого ребенка! Крестовский хлопает своими тяжелыми веками. Его лицо заметно вытягивается. – Наташка, зараза, – выдает, сжимая кулаки. Он словно сейчас лопнет, как воздушный шарик… Я пользуюсь его замешательством. Поправляю пиджак и деловито в кресле откидываюсь. – Моя жена тут не при чем. Дело в вашей дочери. Выясните у нее, с кем она спала, пока я был в отъезде, – выговариваю ему, ничего не боясь. – Потише в выражениях, хорек! – цедит Крестовский. Он говорит, что сегодня же разберется с Наташей, и даст мне свой ответ. Я ухахатываюсь с того, в какой ужасной оказался ситуации. – Он мне даст ответ! Он разрешит мне жить с Наташей или уйти от нее и нагульного подкидыша! Какой фарс, твою ж! – едва дышу, спазмы сковывают тело. Во что ты ввязался, Гуляев?! Но вопрос остается без ответа… Сегодня я еду домой, так как у матери уже достало. Там свои порядки, к которым я не привык. И, да, Крестовский прав: не престало мужчине в моем возрасте скрываться у мамы… Дома все также, только Евиных вещей нет. Игрушки нашего сына она тоже забрала. Упав на диван после душа, тяну к себе фото, которое так и осталось на столике в гостиной. На нем Ева улыбается, а у меня под ребрами сводит от того, как я с ней поступил. Фото настолько живое, что могу насладиться не только ее видом. Она будто рядом со мной. Дышит, прижимается ко мне и… Меня распирает изнутри. На языке не вкус ее губ, а горечь и пустота, от которой тошнит. С усилием воли поднимаю телефон, который пристает к пальцам. Что ей сейчас говорить? Набираю номер жены, но вызов остается без ответа. Судорожно барабаню пальцами сообщение для Евы. – Привет, малыш. Прости меня. Не злись. Ненавидь, проклинай, но не разрушай то, что осталось. Ответ жены меня убил наповал. Тут же телефон ожил входящим вызовом. Я напрасно собирался с мыслями, искал слова для оправданий. Мне позвонила не Ева, а сам Довлатов. Он приступил к разговору без приветствий и долгих препираний. – Ты совсем очумел, урод? Ты как смеешь писать моей жене?! – говорит Руслан. – Ева моя! – спорю с ним. В ответ Довлатов разражается тирадой, в которой нет угроз. Только суровые слова и констатация фактов. – Не смей ей звонить. Позвонишь или захочешь встретиться – пожалеешь. Я лично тебе обещаю, – бросает коротко и отключается. Сжимаю кулаками голову. Не знаю, что между ними сейчас… Но в голове отчаянно бьется: "Все. Семьи больше нет. Я ее потерял…"