Глава 44

— Очнись! — уже кричу я и в ужасе бью его по щеке.

Голова его безвольно поворачивается набок, и тут я начинаю осознавать, что натворила.

Я убила его. Убила собственными руками.

Закрываю глаза и сосредотачиваю все свои силы на аниме, которая бьется в мертвом теле моего любимого и не может найти выход.

— Не смей, — приказываю я ей. — Если ты его не вытащишь, умрешь вместе с ним и его эйдосом.

Я стискиваю зубы и разжигаю свое золото так, как никогда не разжигала. чувствую, как золотой кинжал в моей руке начинает плавиться. Капли жидкого золота падают на пол, застывая, словно воск от свечи.

Он не может умереть. Заставляю кровь из моей раны течь быстрее, не прекращая при этом приказывать мечущейся в панике аниме заняться тем делом, ради которого я внедрила ее в тело Айвена.

Нет, нет. Этого не случится. Мотаю головой не в силах поверить в то, что происходит.

Сейчас он очнется, сейчас сердце его начнет биться, сейчас он сделает вдох и рана от ножа начнет зарастать на его груди.

Я повторяю это про себя и прокручиваю в голове с такой неистовой верой, что мне начинает мерещиться, что я вижу признаки жизни в бездыханном теле любимого.

Но я трогаю его и понимаю, что сердце его не бьется, металл больше не течет по его венам…

Нет! — яростно реву я. — Ты не смеешь это делать со мной! Очнись.

Я заливаюсь слезами и начинаю целовать его лицо, начинаю трясти его, умоляя, чтобы он вернулся. Но все тщетно. Все вокруг погружается в безмолный сумрак. Я уже не слышу никаких звуков, даже собственного плача, не вижу ничего и даже не чувствую аниму. Все это больше не имеет никакого значения. Все это ничто.

Перед моим внутренним взором встает брезгливое лицо матери в тот день, когда я видела ее живой в последний раз, в день моего пятнадцатилетия.

Я вхожу в комнату стремительным шагом, чтобы сообщить маме, что меня готовы взять на подготовительный курс в академии. То, к чему я стремилась несколько лет прилежной учебы, наконец, осуществлялось. Я надеялась, что хотя бы это порадует ее, вечно недовольную и она хоть немного, но будет гордиться мной, ведь я делала все, что она хотела.

Она лежит на диване, волосы ее растрепались, а платье, в котором она последнее время ходила по дому, словно призрак, надорвалось и некрасиво съехало, но мать это, похоже, не слишком заботило. Я вижу след от слюны, прочертивший ее щеку и пустую бутылку лежащую рядом с безвольно свисающей рукой.

— Что ты так смотришь на меня? Думаешь ты чем-то лучше? — говорит она сонным голосом, едва открывая глаза, которые теперь кажутся такими маленькими на ее отекшем лице.

— Я не думаю. Я только хотела сказать…

— Я знаю, у тебя сегодня день рождения. Извини, что я без поздравлений. Думаю, ты переживешь эту маленькую неприятность.

— Мне не надо ничего, — сказала я, — я лишь хотела сказать, что…

Она поднимает руку, останавливая поток слов, готовых сорваться с моих губ.

— Мне неинтересно все, что ты скажешь, девочка. Выйди, пожалуйста, и закрой дверь с той стороны.

— Но меня взяли на подготовительные…

— Отлично, я в восторге, — равнодушно говорит она. Если не хочешь уходить, тогда принеси мне еще бутылку из погреба.

Она сонной рукой трясет пустую бутылку и отпускает ее. Та катится по полу, пока не касается моей ноги.

— Я старалась ради тебя, чтобы порадовать тебя, мама, — говорю я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, — меня возьмут в академию, всех, кто поступает в нее, делают серебряными, а потом я стану золотой…

— Никем ты не станешь, — отмахивается она. — Ты жалкая и слабая и ничего не добьешься. То, что твое смазливое личико приглянулось в приемной комиссии какому-нибудь магистру, еще ничего не значит.

Вижу ее глаза и отчетливо понимаю, что ей даже смотреть на меня неприятно.

— Я лучшая ученица на курсе в гимназии…

Поднимаю с пола бутылку.

— Посмотрите на нее, отличница… — сонным голосом говорит она и кривит рот.

— Я думала ты будешь рада, — стекло бутылки неприятно холодит мою руку. Эйдос жалобно бьется внутри моего сознания, пытаясь успокоить меня так, как может. Я стараюсь не обращать на его мельтешение внимания.

— Лучшее, на что ты способна — это повторить мою судьбу. Связаться с проходимцем, родить нежеланного ребенка, который заберет всю твою красоту и остаться наедине со своими несбывшимися надеждами.

— Нежеланного?..

— Ну а ты как думала. Ты же уже взрослая… Что бы ты ни сделала, я буду видеть в тебе только лицо предателя и тело, которого я лишилась. И чем старше ты становишься, тем больше я тебя ненавижу.

Чувствую, как бутылка выскальзывает из моей руки и разбивается на тысячу мелких осколков.

— Айвен, пожалуйста, — шепчу я, выныривая из непрошеных воспоминаний. — У меня больше нет никого. Я погибну без твоей любви.

Слезы смешиваются с моей золотой кровью и я чувствую, как черная безграничная тоска заползает в мою душу. Зачем я это сделала? Ведь я же знала, что все может пойти не так… Нужно было оставить все, как есть. Пусть он остался бы серебряным. Он мог бы любить меня и так, он и без этого забыл бы свою Джейн. Он был бы жив, был бы со мной. А я сама, своими руками убила его.

Нет.

Пожалуйста, не забирай его у меня.

Я начинаю лихорадочно молиться всем богам, и старым и новым, давно забытым и еще не известным, вымаливая у них чуда. Чувствую, как душа моя замирает в бесконечном безмолвном крике.

Тело мое дергается и меня начинает трясти крупной дрожью.

И вдруг я чувствую, как что-то в Айвене отзывается на мой крик. Анима начинает трепетать крыльями, заходясь в безмолвном крике.

Что это?

Сердце айвена делает один неуверенный удар, и я чувствую, как теплая кровь начинает растекаться по его венам. Еще удар, а потом снова и я вижу, как мое золото сжигает остатки мертвого серебра, преобразуя их в новое, живое и чистое золото, уже его собственное, обновленное и невероятно мощное….

Вижу, как рана на его груди стремительно затягивается и вдруг он делает глубокий вдох.

Его глаза открываются и я вижу то, что желала увидеть так давно.

Ослепительное золото.