Глава 7

Суинберн

Кортеж неспешно следует по улицам Нортвуда, родного города Джейн. Дороги здесь, в провинции, неровные и мы трясемся, сидя плечом к плечу, чувствуя каждую дорожную неровность.

Вижу как к окнам в окрестных домах льнут детишки, расплющивая носы о стекла. Любопытные. Они еще не знают, что такое смерть. Хорошо бы им и не знать. Как этим двум, что сидят напротив меня.

Близнецы Джейк и Уилл оддеты в крошечные траурные костюмчики, как и положено одеваться детям, чья мать только что трагично покинула этот жестокий мир. Они сидят, прижавшись друг к другу и смотрят на отца, который, кажется, здесь вовсе не присутствует. Взгляд его пуст, а под глазами мешки и черные круги. Печать горя еще нескоро выцветет, и нескоро его лицо посетит искренняя улыбка.

На повороте я смотрю на карету с гробом, и сердце мое сковывает черная тоска.

Большие жирные вороны нагло рассиживаются на самой дороге, увлеченно что-то клюя. Они едва успевают улететь, чтобы не попасть под копыта черных лошадей, слепо движущихся вперед. Я вижу, что они клевали и отворачиваюсь.

— Они ели ворону, дядя Чарльз? — спрашивает Уилл.

— Смотри, у нее белое перо, — говорит Джейк. и подается вперед, вставая на ноги и прислоняясь к стеклу кареты.

— Лучше не смотрите, дети, — говорю я, но понимаю, что говорить смысла нет. Все дети одинаково любопытны.

— Она мертвая? Они убили ее?

— Сядьте, мальчики, — строго говорит Айвен. — Дохлая ворона, только и всего. Вы аристократы, а не уличная шпана, чтобы глазеть на мертвых ворон.

— Да, отец, — говорят мальчики смущенно и садятся на свои места.

Я тру пальцами глаза, которые нещадно болят. Я не сплю уже третий день. В мысли мои снова и снова возвращается тот момент, когда мне казалось, что я еще могу спасти ее. Мне казалось, что я чувствую жизнь где-то глубоко внутри… Быть может то был ее еще не погибший ребенок, которому так и не суждено было родиться? Эта мысль буквально съедает меня. Заставляя крутить ее в голове снова и снова. Я даже спрашивал докторов, но они сказали, что ничего нельзя было поделать. Сказали что смерть наступила в результате неизвестного заболевания, которое пока нельзя идентифицировать.

Бедная Дженни. Она была совсем как живая. Я держал ее руки, я чувствовал ее слабую силу медной… Почему я не смог спасти ее?

Глядя на мальчиков я чувствую свою вину. Вид их светлых волос с рыжими прядями, совсем как у Джейн, заставляет мое сердце сжаться. Она лежит там, в черном ящике, бездвижная, застывшая навеки, та, что была такой наполненной жизнью, что дарила свет всем, кто был вокруг, не жалея его даже на тех, кто считал ее не ровней себе.

Смотрю на Айвена. Он сидит опустив голову и смотрит на свои ногти. О чем он думает теперь? Так же как и я винит себя? Каково ему потерять ту. что он так любил? Если даже мне так тяжело, то он, должно быть, совершенно уничтожен.

Мне хочется как-то поддержать его, похлопать по плечу, обнять, что-то сказать. Но я понимаю, что никакие слова не будут уместными.

Мы едем здесь. А она там. Мы будем жить, а она умерла.

Очевидность этой простой разности словно душит меня, словно здесь становится мало воздуха. Я ослабляю галстук и делаю глубокий вдох.

Впереди уже виднеются первые памятники кладбища. Ангелы и драконы из белого и серого мрамора, скульптуры людей в полный рост и просто большие надгробные плиты с надписями. Все это кажется каким-то бессмысленным нагромождением разнородных форм, не имеющих никакого смысла. Меня начинает мутить и я с благодарностью вылезаю из кареты, когда кучер объявляет, что мы приехали.

Низкое свинцовое небо, которое еще полчаса назад было безоблачным, теперь от минуты к минуте становится все темнее. И я уже чувствую на своей коже первые стрелы будущего дождя. Слуги раскрывают зонты и несут над нами, с Айвеном и мальчиками, пока мы идем вслед за гробом в тяготящем молчании и тоске.

Через минуту дождь начинает барабанить по черным зонтам. А когда мы приходим к месту захоронения, где рабочие кладбища уже опускают гроб в яму, дождь льет как из ведра.

Змля под ногами становится скользкой и липкой. Волосы слуг намокают и я вижу жирные струи воды, стекающие по их лицам.

Руки их напряжены, они пытаются не выпустить из рук веревки, ставшие вдруг скользкими.

— Будет нехорошо, если гроб упадет, — говорю я Айвену.

Он словно просыпается и недоуменно смотрит на меня. Через мгновение кивает и создает над ямой силовое поле, чтобы рабочие могли спокойно сделать свое дело.

— Спасибо, ваша светлость, — говорит старший из мужиков, с длинной бородой клином. — Видите оно как… Дождь…

Родители Джейни первыми кидают жирную мокрую землю на гроб. Мальчики идут следом за ними, совершая необходимую традицию. Они не понимают что происходит, но явно чувствуют, что, сейчас очень важный момент.

— Попрощайтесь с мамой, — говорит мать Джейн, садясь на корточки рядом с детьми.

— И она нас услышит?

— Конечно услышит, птенчики мои. Из за дождя я не вижу слез на глазах матери Джейн, но знаю, что она плачет. Я надеюсь, что на меня в эту минуту никто не смотрит.

Мальчики подходят к яме и набирают в ладошки мокрые куски земли. А затем бросают их вниз. Слышится глухой стук земли о дерево.

— Мамочка, мы тебя очень любим, — говорит Уилл и утирает нос рукавом своего пиджачка. — Бабушка говорит что ты всегда будешь нас слышать, потому что твой эйдос остался здесь и будет где-то рядом, присматривать за нами.

Джейк молча бросает землю вслед за братом и вытирает грязную руку о штанину. Он хочет что-то сказать, но глядит на отца и не решается. Просто вздыхает и идет вслед за Уиллом в сторонку, где уже стоит отец и мать Дженни.

Айвен встает на колени, не обращая внимания на грязь, и смотрит на черный гроб.

— Ты была моим светом, — говорит он сдавленно. — Теперь я обречен на вечную ночь.

Он касается руками земли и бросает комья вниз, снова и снова. Словно собирается в одиночку забросать всю землю. Щит, который он создал, начинает мерцать, пока, наконец не исчезает совсем, снова заливая дождем могилу и всех, кто вокруг.

— Пойдем, — говорю я Айвену, — пусть они закончат дело.

Я тяну его вверх, поднимая на ноги, и обнимаю. Чувствую, как он беззвучно рыдает, сжимая рукой ткань на моем пиджаке на спине.

Он отходит, давая мне возможность попрощаться.

Стоя над могилой и глядя вниз на льющуюся вниз воду, мне кажется, что я сам сейчас упаду туда. Голова начинает кружиться и мне едва удается устоять на ногах.

Я чувствую что-то странное. Словно какая-то сила исходит от гроба. Но не могу понять что это такое. Возможно мне это кажется?

Как будто кто-то зовет меня на помощь.

Я сжимаю голову руками и провожу по лицу ладонями, чтобы смахнуть воду. стекающую с волос и заливающую глаза.

— Помоги мне, — слышу я отчетливо голос Джейн и в страхе делаю шаг назад.

Рабочие начинают быстрыми ловкими движениями закидывать яму землей. Вот уже гроб полностью скрывается под рыхлыми комьями, а я все стою и смотрю, как завороженный, ожидая, что снова услышу этот голос.

Я оборачиваюсь назад и вижу, что все уже уходят. Мать и отец Джейн уводят детей, а Айвен, отрешенный идет следом за ними, словно бык на привязи.

Я же остаюсь на месте и стою до тех пор, пока рабочие не заканчивают с могилой. Они забирают инструменты и молча расходятся, искоса поглядывая на меня.

Прислушиваюсь к шуму дождя, со смесью страха и надежды ожидая услышать ее голос снова. И когда я убеждаюсь окончательно, что это мне показалось, я снова слышу ее, на этот раз еще более отчетливо

— Помоги мне, Чарли.