Глава 11

Глава 11

Денис

Я смотрю на телефон. Семнадцать пропущенных от Инги. Двадцать три сообщения. Последнее пришло пять минут назад: "Денис, ты вообще жив? Или я для тебя больше не существую?"

Сижу в коридоре больницы на пластиковом стуле. Три часа ночи. Даша спит в палате – сегодня был особенно тяжёлый день. Рвота каждый час, температура под сорок, плакала от боли. Виктория не отходила, держала за руку, вытирала лицо холодным полотенцем. Я сидел рядом, чувствовал себя бесполезным. Не врач. Не могу помочь медицински. Только быть рядом.

Набираю номер Инги. Долгие гудки. Потом сонный голос:

– Денис? Ты охренел? Три ночи!

– Прости. Не мог звонить раньше.

– Не мог или не хотел? – голос из сонного становится злым. – Я понимаю, дочь больна. Это страшно. Но ты исчез! Две недели ты игнорируешь меня! Я пишу, звоню – тишина!

– Инга, я в больнице каждый день. С утра до ночи. Даше плохо, она...

– Я знаю, что ей плохо! – перебивает. – Ты мне сто раз написал! Но ты же не врач! Чем ты поможешь сидением на стуле? Есть медсёстры, есть мать, которая врач! А ты мне нужен здесь!

Что-то холодное сжимает горло.

– Здесь? У тебя в квартире?

– Да! Я скучаю! Мы не виделись две недели! Не разговаривали нормально! Ты превратился в автоответчик: "Прости, занят", "Прости, не могу", "Прости, позже"!

– Моя дочь умирает, – говорю тихо.

Пауза. Слышу, как она дышит в трубку.

– Не умирает. Ты сам говорил – прогноз хороший. Лечится. Поправится.

– Возможно. Или нет. Пятнадцать процентов не выживают.

– Но восемьдесят пять выживают! – голос раздражённый. – Денис, я не бесчувственная. Мне жаль девочку. Правда. Но ты не можешь бросить свою жизнь! Нас! Из-за болезни!

– Это не "из-за". Это моя дочь.

– И я – твоя женщина! – кричит. – Год мы были вместе! Год ты обещал, что разведёшься, будем жить открыто! Наконец-то ты ушёл от жены – и что? Ты вернулся к ней! Живёшь с ней, сидишь с ней в больнице, делаешь вид счастливой семьи!

– Я не вернулся к ней, – голос твёрже. – Мы живём в одной квартире ради Даши. Спим в разных комнатах. Не разговариваем, кроме как о дочери.

– Ага. Не разговариваете. А на фото из твоего инстаграма вы обнимаетесь!

Какое фото? Я не постил... А, мать Виктории. Она фотографировала нас с Дашей позавчера, когда та немного повеселела. Даша в центре, мы по краям. Обнимаем её. Автоматически обнимаем и друг друга. Семейное фото. Я даже не заметил, что мать выложила.

– Это для Даши, – объясняю. – Ей нужна иллюзия семьи. Врач сказал – стресс подавляет иммунитет, ей нельзя волноваться.

– А мне можно? – голос Инги ломается. – Мне можно волноваться, что ты уходишь обратно к жене? Что я год прождала зря?

– Инга...

– Нет! Слушай меня! – она плачет теперь. – Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой! Но не так! Не на задворках, пока ты играешь в счастливую семью с бывшей женой!

– Она не бывшая. Мы не развелись формально.

Тишина. Долгая, звенящая.

– Что? – шёпот.

– Мы отложили развод. До выздоровления Даши. Договорились.

– Договорились, – повторяет она медленно. – Ты и она. Договорились. Без меня.

– Это касается нас и дочери.

– Это касается меня! – вопль. – Я твоя женщина! У меня есть право знать, что ты планируешь жить с женой неопределённый срок!

– Не с женой. С матерью моего ребёнка. Под одной крышей. Ради ребёнка.

– Ты слышишь себя? – она смеётся истерично. – Ты говоришь теми же словами, что год назад говорил про неё! "Мы с Викторией остаёмся вместе только из-за Даши", "У нас нет отношений, только родительство"! А потом оказалось, что у тебя есть жена, семья, пятнадцать лет брака! Ты врал!

– Не врал. Я действительно был несчастен.

– Был! – цепляется за слово. – Прошедшее время! А сейчас? Сейчас ты счастлив с ней в больничных коридорах?

Я задумываюсь. Счастлив ли? Нет. Но... не несчастлив. Мы с Викторией снова команда. В окопе, но команда. Против болезни. Против смерти. Мы впервые за годы говорим честно. Не о бытовых мелочах – о важном. О страхах, вине, любви к дочери. Мы видим друг друга – настоящих, без масок.

– Не счастлив, – говорю. – Но я там, где должен быть.

– А где должна быть я? – голос тихий, обиженный. – На обочине твоей жизни?

– Инга, я прошу – дай мне время. Даша поправится, пройдёт лечение, мы завершим развод. Тогда...

– Тогда что? – перебивает. – Тогда мы заживём счастливо? Как год назад обещал? Денис, я устала ждать! Устала быть второй! Сначала я была второй после жены, теперь второй после дочери!

– Дочь важнее, – говорю твёрдо. – Всегда была. Всегда будет.

– Даже важнее меня?

– Да.

Слово вырывается само. Честное, жестокое.

Инга молчит. Слышу, как она дышит – тяжело, прерывисто.

– Понятно, – наконец говорит. – Значит, я ничто. Год я была развлечением. Пока жена работала, ты развлекался со мной. Теперь жена нужна – я в сторону.

– Это не так.

– Так! – кричит. – Ты используешь меня! Год использовал! Тратил на меня деньги – её деньги, между прочим! – водил по ресторанам, снял квартиру, покупал подарки! А взамен что? Секс и комплименты! Я была дорогой проституткой!

– Не смей, – голос жёсткий. – Ты не была проституткой. Мы были в отношениях.

– Были, – передразнивает. – Опять прошедшее время. Значит, сейчас не в отношениях?

Я молчу. Не знаю, что ответить.

– Денис, – голос меняется, становится мягким, умоляющим. – Пожалуйста. Я не хочу терять тебя. Давай попробуем. Я приеду в больницу, познакомлюсь с Дашей, помогу чем смогу. Буду рядом. С тобой.

Представляю: Инга в коридоре онкологического отделения. В дорогом пальто, на каблуках, с ярким макияжем. Рядом с Викторией – в мятом халате, с опухшим лицом, измученной. Две женщины, одна – настоящая, выстрадавшая, другая – декорация из прошлой жизни.

– Не надо, – говорю. – Инга, спасибо, но не надо.

– Почему?!

– Потому что ты не впишешься. Это не твоя боль. Не твоя дочь. Не твоя семья.

– Но ты мой!

– Нет, – говорю тихо. – Кажется, не твой. Никогда не был по-настоящему.

Пауза. Слышу всхлип.

– Ты бросаешь меня, – констатирует. – Прямо сейчас. По телефону. В три ночи.

– Я прошу о паузе. Мне нужно время. Сосредоточиться на Даше.

– Пауза, – повторяет горько. – Это слово-отмазка. Когда мужчина говорит "пауза", он имеет в виду "конец", но боится сказать прямо.

Молчу. Она права.

– Хорошо, – голос холодный. – Пауза так пауза. Но знай: я не буду ждать. Найду того, кто не будет выбирать между мной и прошлой жизнью. Кто поставит меня на первое место.

– Желаю найти, – говорю искренне.

Она смеётся – злой, короткий смех.

– Лицемер. Год ты говорил, что любишь. Клялся, что разведёшься. Обещал будущее. А при первой проблеме бежишь обратно к жене!

– Я не бегу к жене, – говорю последний раз. – Я бегу к дочери. Разницу видишь?

– Не вижу. Результат один – меня нет в твоей жизни.

– Временно.

– Навсегда, – поправляет. – Потому что я не позволю себя использовать снова. Если ты сейчас положишь трубку – всё. Не звони больше. Не пиши. Меня не будет.

Ультиматум. Классический.

Я смотрю на дверь палаты, где спит Даша. Где Виктория на раскладушке, свернувшись калачиком, впервые за дни позволив себе уснуть.

Смотрю на телефон, где Инга ждёт ответа.

Выбор простой. И сложный одновременно.

– Прощай, Инга, – говорю тихо.

– Ты серьёзно? – не верит. – Ты выбираешь её?

– Я выбираю дочь. А Виктория – часть пакета.

– Пакета, – фыркает. – Романтично. Надеюсь, она оценит, что ты вернулся не из любви, а по обязательству.

– Может быть, – соглашаюсь. – Но это честнее, чем то, что было у нас. Красивая ложь.

Она молчит. Потом:

– Иди к чёрту, Денис.

Гудки. Она бросила трубку.

Сижу в коридоре, смотрю на погасший экран. Чувствую... облегчение. Странное, неожиданное облегчение. Груз спал. Год я жонглировал двумя жизнями – семья и любовница. Теперь одна жизнь. Сложная, страшная, но честная.