4

4

Глаза не хотели открываться. Правая сторона тела казалась чужой, словно отмерла и ее не было совсем.

Или же я сильно ее отлежала.

Было трудно вспомнить, где я сейчас и с кем. Что стряслось? Помнился только ледяной воздух, мои горячие слезы и неприятное лицо мужчины в темном.

А еще имя – Вероничка.

И что бы это всё значило? А еще я упала лицом в асфальт, и висок теперь пульсирует тупой болью, будто в него забивают гвозди.

Что произошло?

– Соня… Сонечка, любимая…– слух обожгло мужским шепотом.

Я снова попыталась открыть глаза. Но их словно залепили скотчем, или приклеили ресницы друг к другу.

– С чего она тебе вдруг любимая стала? – неприязненно проворчал рядом женский голос.

– Всегда была, – ответил мужской, – а тебя я не звал сюда, мама…

– Мне не нравится, каким ты стал!

– Что, начал вылезать из-под каблука? Ты слегка перегибаешь, мама. Причем давно. Иди, Соне нужно отдыхать подальше от твоего шипения.

В ответ раздались странные звуки, как будто кто-то задыхался, а потом хлопнула дверь.

Я вдохнула, почувствовав аромат мужского парфюма. Очень знакомого, с нотками черного перца и бергамота.

Ладонь сжали жесткие пальцы.

Глаза наконец открылись, не сразу сфокусировавшись на светлом больничном потолке. Я точно знала, что это больница. Ведь пахло здесь не только мужским парфюмом, но и хлоркой, медикаментами и спиртом.

Что-то едва слышно капало, а в сгибе руки слегка саднило, будто туда… черт и правда. В вене торчала игла.

Ненавижу иглы…

Медленно повернув голову, я увидела мужчину, и меня будто током ударило.

Яркими картинками замелькали хаотичные воспоминания: злобное лицо свекрови, фото в телефоне, красивый золотой кулон на чужой шее и подаренный свекровью чемодан, как попало набитый моими вещами.

И тот же мужской голос эхом прозвучал в голове: измена не равно развод, Сонечка. Это оплошность… Но ты ведь простишь…

Я закрыла глаза, потому что Влад не сводил с меня внимательного взгляда. От него не укрылось, что я пришла в себя.

– Соня…

Я молчала, давясь воспоминаниями.

«Хочу передать тебе привет. От Веронички.» И пронзившая тело боль.

И все-таки я выжила. Что бы ни планировала пресловутая Вероничка, ей не удалось меня убить.

Меня хотели убить. Боже, за что, кому я помешала?

Снова открыв глаза, уставилась в белеющий над головой потолок.

– Зачем ты ушла, Соня? – протянул муж низким голосом с оттяжкой в хрип.

И правда… зачем?

– А что, ты расстроился, что твоей маме больше не об кого будет вытирать ноги? – прошептала едва слышно, – или нравилось делать это самому? Кто такая Вероничка, Влад?

Краем глаза увидела, как мужчина замер. Горячие пальцы сжали мои, будто боялись отпустить.

– Причем тут она? – спросил, нахмурив темные брови.

Я закусила губу и шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы.

– Даже не знаю, – отозвалась хрипло, – спроси у нее… эта женщина очень постаралась избавить тебя от надоевшей жены. Думаю, ты должен сказать ей спасибо. Почти получилось.

Я вытянула руку из мужских пальцев, чтобы коснуться своего онемевшего бока. В районе ребер выпирал толстый слой марли, при легком нажатии отзывавшийся ноющей болью.

– Ты в порядке, Сонь. Там только небольшая царапина. Лезвие прошлось по ребру вскользь, а дальше он не успел, я его оттащил.

Только теперь я заметила пластырь, выглядывающий из-под рубашки на мужской шее. Он контрастно белел на фоне смугловатой кожи.

В животе зашевелилось неприятное чувство.

– Значит, ты пошел за мной?

Он кивнул.

– Услышал, как хлопнула дверь. Тебе не стоило уходить, Соня.

И правда. Либо согласиться на продолжение издевательств, либо подставиться под нож заказного убийцы. Третьего, видимо, не дано.

И тут меня накрыло осознанием:

– Ты мне изменил… с Вероничкой, не так ли? Чем она, интересно, так хороша?

Сердце ускорило бег, а ведь мне нельзя волноваться. И причину я тоже вспомнила.

Глаза невольно расширились, а рука поползла под одеяло, чтобы накрыть живот. Пока еще совсем плоский.

Как ты там малыш, с тобой всё хорошо?

От мужа не укрылся и этот жест. Он хмуро переводил взгляд от моего побледневшего испуганного лица на замершую на животе ладонь и обратно.

– Что, Соня? – спросил обеспокоенно.

Ничего, совсем ничего.

– Позови кого-нибудь, срочно! – зашептала я в панике.

Муж поднялся и быстро вышел.

Через минуту в дверях показалась равнодушная медсестра в белом халатике.

– Что случилось? – поинтересовалась она, сдержанно улыбаясь.

Я перевела взгляд на мужа.

– Выйди, – прохрипела, – это не для твоих ушей.

Тот дернул желваками, но мрачно повиновался.

Я тревожно сглотнула. Жестом подозвала медсестру ближе и зашептала:

– Я беременна… мне нужно знать, что с ребёнком. Как на него могло повлиять мое ранение…

Она серьезно кивнула.

– Все проверим, не переживайте так. Вам не давали никаких медикаментов, способных навредить беременности.

– Тише, пожалуйста! – попросила я, подрагивая от беспокойства.

Но ведь если там только царапина, значит, все хорошо? Наверняка доктора заметили бы неладное, если с малышом вдруг что-то случилось.

Медсестра недоуменно оглянулась.

– Вы скрываете беременность от мужа? – поинтересовалась она удивленно, не удосужившись даже понизить тон.

Либо безжалостная, либо бездушная, либо чересчур непонятливая.

Но не стану же я объяснять ей причину, по которой должна молчать?

Его любовница хотела меня убить! А со мной вместе и растущую во мне маленькую жизнь.

Боже, с кем он связался… и что теперь будет? Она станет искать меня, чтобы добить?

– Да, скрываю, – процедила сквозь зубы, – пожалуйста, тише!

– Что? – послышался от двери ошарашенный голос Влада, и я обессиленно закрыла глаза. – Соня, ты беременна??