Глава 19

ЭДУАРД

Всю дорогу Аринка вела себя очень оживлённо, словно внутри неё — неиссякаемый источник энергии.

Она то и дело что-то рассказывала, жестикулировала, смеялась, причём чаще всего над собственными шутками. Время от времени она поглядывала на меня, явно ожидая поддержки, но я молчал.

Я смотрел на неё и не мог понять, как можно быть настолько лёгкой и беспечной? В её глазах не было ни тени тревоги, ни намёка на усталость от жизни. Она смеялась так искренне, будто в её мире не существовало никаких забот.

Но разве такое возможно? В наши-то годы, когда у каждого груз ответственности и обязательств, когда постоянно приходится решать какие-то проблемы?

Или она просто умеет то, что я не могу — абстрагироваться от всего? Отбросить тяжёлые мысли и жить здесь и сейчас?

В какой-то момент я вдруг осознал: моя Наташка когда-то тоже была такой — беззаботной, лёгкой, умеющей радоваться самым простым мелочам.

Мы с ней вечно шутили, смеялись, и даже в конфликтах старались помириться до ночи. Неважно, кто делал шаг на навстречу — нам обоим не было стыдно признавать ошибки друг перед другом.

Никто из нас никогда не стремился задеть или обидеть другого, напротив, мы искали компромисс через шутки или мелкие подарки, и это помогало снять напряжение.

Но когда именно она изменилась, я так и не смог вспомнить. Теперь мы оба перестали шутить, сглаживать конфликты. Нам неожиданно стало наплевать, что мы можем весь день не сказать друг другу ни слова. И кто же в этом виноват?

Приземляясь в Сочи и выходя с аэропорта, я не вижу ни синевы неба, ни яркого солнца, ни красоты города.

Всё кажется серым, плоским, будто кто-то выключил цвета.

Даже друзья, с которыми я когда-то чувствовал себя живым, не могут поднять мне настроение. Их смех режет слух. Их шутки кажутся плоскими. Всё теперь напрягает и раздражает.

Это началось в самолёте и не заканчивается, пока мы едем в отель.

— Ты чего такой хмурый? — пристаёт Женька.

— Нормально всё. Просто голова болит, — вру.

Я понимаю, что веду себя странно, дико, даже по-детски, но поделать с собой ничего не могу.

— А, ну это поправимо! Сейчас гульнём, развлечёмся, расслабимся, и всё наладится. Не кисни, брат!

Женька бросает многозначительный взгляд в сторону Арины.

Он явно ждёт, что я оживлюсь, подхвачу его настроение, но во мне ничего не меняется.

— Я могу заселиться сразу в твой номер.

В голосе Арины звучит что-то между предложением и намёком. Будто это уже решённый вопрос.

— Нет, — отвечаю неожиданно резко, чересчур сухо. — Ты в свой, а я в свой.

Она замирает.

— Как… — Её взгляд становится растерянным. — Но я думала… — она запинается, — что мы только так, для видимости взяли разные номера. То есть, говоря открыто — для прикрытия от супругов.

— Арин, я попросил, давай пока по разным номерам.

Мой голос теперь похож на наждак. Эти глупые вопросы, этот её прилипчивый взгляд, меня теперь это всё так раздражает. Будто я должен объяснять каждый свой вздох.

— Ну, хорошо. — Пожимает плечами и отворачивается к Женьке.

Они что-то бурно обсуждают, хихикают, а я отправляю СМС сыну с вопросом о том, на какую оценку он рассказал стихотворение в школе.

— Привет ещё раз! — Голос этой женщины продолжает виться возле меня, как надоедливый комар.

Она втискивается на сиденье рядом, и её колено намеренно касается моего.

Слишком я бы сказал, намеренно. Я давно разгадал её «случайное» кокетство.

Продолжаю смотреть в окно, где мелькают пальмы и выцветшие на солнце рекламные щиты.

— Настроения нет.

— А что так? Какие причины? Уже жалеешь, что поехал?

В этот момент в кармане брюк вибрирует телефон. Ответное сообщение от сына: «Привет, папа. Стих я рассказал на пятёрку. Как ты долетел? Всё ли у тебя хорошо?».

Отвечаю почти машинально: «Молодец! Я тобой горжусь! Я долетел нормально, всё хорошо. Скоро пойду купаться. А потом буду работать».

Он тоже отвечает почти мгновенно, и его сообщение вызывает у меня улыбку.

«Класс! Я бы тоже так хотел: учиться, тренироваться и при этом жить недалеко от моря, чтобы бегать купаться!».

Хочу что-то ответить, но не могу. Неожиданно понимаю, что продолжаю врать. Я ведь не работать приехал, а изменять его матери с другой женщиной.

Я здесь, в этой машине, с той, что прямо сейчас воображает себе наш будущий романтический отдых.

Ловлю себя на мысли: а ведь мы с женой с тех пор, как родились дети, ни разу не отдыхали по отдельности.

Если у меня была командировка где есть море, Наташка брала отгулы, и мы ехали семьёй. Мы добирались туда самолётами, поездами, машиной и отдыхали… Вместе.

Да, это случалось нечасто. Но даже эти редкие дни у моря были нашими.

А теперь… я просто купил билет и уехал с другой женщиной.

Аринка ещё что-то говорит, смеётся, кладёт руку мне на плечо, пытаясь привлечь внимание, но я не слышу её.

— О, это кто? — Арина показывает пальцем на мою семейную фотографию, которая светится на заставке телефона. — Это твои дети? А я не знала, что тебя их трое! Я как-то даже ни разу не подумала, чтобы спросить тебя об этом!

— Да я, если честно, тоже о твоих не очень поинтересовался.

— У меня как у всех, один. Мне больше и не нужно!

— Почему? — Сам не понимаю, зачем я вдруг лезу к ней в душу.

— Ну, потому что дети — это один сплошной труд и геморрой! — Показывает кавычки на слове «геморрой». — А мне на мою красивую попу он точно не нужен! Не-е-т, не хочу! Я выполнила свою женскую миссию, родила одного ребёнка, достаточно.

— А что плохого, когда большая семья?

— А хорошего что? — откровенно удивляется. — Жизни нет! Себя не помнишь! Отдать себя на плаху толпе?

— Какой толпе⁈ Это же дети! Семья!

— И что? Им вечно что-то надо! Женщина на разрыв, а остальные только потребляют! Быть упаханной, бегать как савраска, чтобы успеть всех накормить, напоить, спать уложить, мужа ублажить, с уроками позаниматься. Это мой страшный сон! А твоя жена, как, справляется? — Арина смотрит на меня выжидательно, с интересом.

— Справляется, — говорю уверенно, вспоминая свою уставшую Наташку.

— Нет, — цокает языком и ухмыляется, — уверена, только делает вид! А сама, поди, еле ноги волочит! Ну молодец, если всё-таки всё успевает. А для меня лично — это кошмар! Мне кажется, женщина… — замолкает, словно подбирает подходящие слова, — теряет себя, когда у неё столько детей. Особенно если муж не помогает. А ты как, помогаешь?

— Да, — вру.

— Надо же! — искренне удивляется. — Ну молодец, если так! Когда ты всё успеваешь⁈ У тебя же своя компания! Сколько часов в твоих сутках⁈ — снова шутит.

— На самом деле, это очень классно, когда такая семья, — неожиданно говорю ей. — Интересно смотреть, как растут твои дети, наблюдать за их успехами…

— А что тут может быть интересного? А для себя когда жить? Чтобы спать до двенадцати дня, чтобы маникюр, педикюр, спортзал? Правда, твоя жена, несмотря на то, что многодетная тоже шикарная… — Арина неожиданно делает моей супруге комплимент. — Но, если честно, таким как твоя жена, родившим столько детей, я искренне сочувствую! У основной массы этих женщин язык на плече, но не признаются только в этом. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у нас менталитет такой: женщина должна быть сильной! Молчать, терпеть и мучиться! А я не хочу быть такой! Я кошечка… — тянется, расправляет плечи, вытягивает руки, — я кайфовать хочу от жизни! — закатывает глаза.

Она рассуждает об этом, а я неожиданно понимаю, в чём наша с Наташкой основная проблема. Во мне!

Моя жена как раз из тех, кому давно не помогает муж, который равнодушно относится к её успехам и достижениям. И у неё, как выразилась Арина, «язык на плечо», просто она не говорит об этом.

Удивлённо смотрю на Арину, но оставляю её рассуждения без ответа.

Доказывать, что каждый ребёнок для нас долгожданный, любимый, желанный, у меня нет ни малейшего желания.

— Ну что, до встречи в твоём номере?