Глава 8. То, что я должна сказать
Я написала: «Мне очень тяжело без тебя» — и отложила перо.
Фраза была правдой. Такой же правдой, как то, что я каждый вечер прислушивалась к шагам за дверью, хотя Эрдан ни разу не приходил. Но если начать с этого, дальше непременно захотелось бы рассказать, как плохо я сплю, как скучаю, как считаю дни после нашей встречи на площади.
Я перечитала строчку и зачеркнула ее.
Начался третий месяц после разрыва. В то воскресенье Рута уехала к знакомой, в кухне было тихо, никто не звал меня поесть. Я заранее вымыла посуду, убрала комнату, сходила за водой. Все, чем можно было занять руки, было сделано.
Я села за стол и впервые достала бумагу, собираясь написать Эрдану.
До этого много раз придумывала такое письмо. Иногда целиком, пока шла домой из мастерской. В этих письмах я находила хорошие слова, он понимал, что я хотела сказать, и отвечал. Когда я пыталась вспомнить их утром, почти все сводилось к просьбе вернуть меня.
Теперь передо мной лежал лист с одной зачеркнутой строкой.
Я взяла перо.
«Эрдан.
В день, когда ты узнал о Лиоре, я рассказала, что сделала. Но даже тогда больше всего думала о том, как тебя удержать. Мне хотелось найти объяснение, после которого ты не велишь мне уйти.
Я изменила тебе три раза. Все три раза сама приходила к нему и сама оставалась. Я знала, что ты считаешь нас парой, помнила наш разговор о верности. Ты не давал мне согласия на другую связь. Я скрывала ее именно потому, что понимала: узнав, ты можешь со мной расстаться.
Мне нравилось быть с Лиором. Нравилось, что он меня ждет и хочет. А потом я возвращалась к тебе, потому что хотела наших вечеров, твоего голоса, твоих рук. Мне хотелось получать все это и ни от чего не отказываться. Поэтому ему я обещала уйти от тебя, а тебе говорила, что у меня никого больше нет.
Я жаловалась ему на свое положение в доме и молчала о том, как сама хочу остаться. Говорила, будто не могу уйти из-за твоей слепоты. Я знала, что это неправда. Ты жил и работал без меня до нашего знакомства. Мне было удобно объяснять отсрочки твоей нуждой во мне, вместо того чтобы признаться, что сама не хочу выбирать.
Когда ты спрашивал прямо, я продолжала лгать. У меня были возможности рассказать раньше. Я ими не воспользовалась. Тебе пришлось услышать чужой разговор в собственном доме.
Я люблю тебя. Я хотела бы снова быть с тобой. Но я любила тебя и тогда, когда уходила к другому, поэтому не могу просить считать мои чувства достаточным основанием для возвращения.
С Лиором я рассталась в четверг, перед уходом со службы. С тех пор мы не встречались. Я сообщаю это, чтобы ты знал, как обстоят дела сейчас. Это не исправляет того, что я сделала с тобой.
Я прошу прощения за измену и за все ответы, которыми заставляла тебя сомневаться в себе, когда ты правильно замечал, что между нами что-то происходит. Ты пытался говорить со мной, а я делала вид, будто не понимаю вопросов.
Ты не обязан отвечать на это письмо. Если не ответишь, я не стану писать снова и добиваться разговора через Мерет.
Нэрис».
Я прочитала все от начала до конца. Несколько раз останавливалась на словах о том, что мне нравилось быть с Лиором. Хотелось смягчить их. Написать, что я запуталась, что мне казалось, что я сама не понимала.
Я оставила как было.
Потом взяла чистый лист и переписала письмо без помарок. Не добавила ничего о работе, о комнате, о том, как научилась вовремя платить хозяйке. Эрдан не должен был выслушивать перечень моих старательных попыток жить и решать, достаточно ли их, чтобы забыть остальное.
Я понимала, что для чтения ему понадобится человек, которому он доверяет. Это тоже хотелось использовать как причину не отправлять письмо: слишком личное, слишком стыдное, лучше однажды сказать самой. Но он не приглашал меня разговаривать. Я не могла назначить ему еще одну встречу только потому, что боялась доверить свои слова бумаге.
Я сложила листы, вложила в конверт и написала его имя. Ниже — «Личное». На обороте указала свой адрес.
До вечера конверт лежал возле подсвечника. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно. Потом убрала в сумку, чтобы утром не оставить дома.
В понедельник перед работой отнесла письмо в городскую контору доставки.
Служащий спросил, нужен ли ответ с посыльным.
— Нет, — сказала я. — Только доставить.
Он записал адрес, взял плату и отложил конверт к остальным. Я постояла, пока он не поднял голову, ожидая, не нужно ли мне еще что-нибудь.
— Спасибо, — сказала я и вышла.
В мастерской Илса попросила меня принять ткань. Я пересчитала отрезы, проверила оттенки по образцам, расписалась в получении. Все было правильно. Потом дважды спросила, куда положить один сверток, хотя она уже ответила.
— Нэрис, ты сегодня со мной? — спросила Илса.
Я посмотрела на нее.
— Прости. Со мной все нормально. Просто отвлеклась.
Она кивнула на сверток.
— На верхнюю полку. И не ставь рядом с клеем, пожалуйста.
Я убрала ткань. Мне хотелось поскорее дожить до вечера, хотя к вечеру ничего не было назначено.
Ответ не пришел ни в тот день, ни на следующий.
Я знала, что сама написала: отвечать не нужно. Понимала это и все равно ждала. Иногда начинала спорить с собственным письмом. Может быть, следовало объяснить подробнее. Может быть, последняя фраза прозвучала так, будто я больше не хочу его видеть. Может быть, нужно было прямо попросить о встрече.
По вечерам я вспоминала, что именно отправила. Приходилось останавливать себя: все нужные слова там были. Другие слова не могли заставить его захотеть разговора.
Мерет забрала библиотечные книги еще до письма, в условленный вторник. Ни у ворот дома, ни в мастерской я ее с тех пор не видела. Можно было зайти на рынок в то время, когда она обычно покупала припасы, спросить о пустяках и как бы между прочим узнать, пришла ли почта.
Я не пошла.
На той неделе подошел срок платить за комнату. Я отнесла хозяйке восемь серебряных, убрала новую расписку к остальным. В первое воскресенье после отправки письма снова пришла в читальную залу. Взяла тот же том о путешествии и обнаружила, что почти ничего не помню из последних страниц. Перечитала их, вернулась еще на две назад и только потом смогла следить за рассказом.
Когда вернулась домой, Рута сидела в кухне и разбирала клубки ниток.
— Я думала, ты куда-то уехала, — сказала она.
— Читала.
— И что там?
Я попыталась коротко рассказать. Автор снова поссорился с хозяином постоялого двора, на этот раз из-за платы за корм лошади. Рута засмеялась и спросила, зачем я читаю о человеке, который все время считает чужие ошибки.
— Он еще очень смешно описывает свои, — ответила я.
Мы поговорили о книге. Потом она ушла к себе, а я приготовила ужин. На этот раз картофеля было ровно столько, сколько нужно на две порции.
Приглашение принесли во вторник, чуть больше чем через неделю после отправки моего письма.
Посыльный вошел в мастерскую, назвал меня по имени и протянул конверт. Я вытерла руки, хотя только что их мыла. Пальцы все равно показались грязными.
— Ответ подождать? — спросил он.
— Подождите, пожалуйста.
Я развернула лист.
«Нэрис.
Я готов поговорить. Если ты по-прежнему этого хочешь, предлагаю встретиться в воскресенье в три часа, в малой гостиной дома ремесленного объединения. Комната рядом с читальной залой, служащая покажет.
Если время неудобно, предложи другое.
Эрдан».
Я прочитала два раза. В третий посмотрела только на время и место.
Илса ничего не спрашивала. Работала за своим столом, оставив мне возможность ответить.
Я взяла небольшой лист.
«Я хочу поговорить. Буду в воскресенье в три. Нэрис».
Сложила его и отдала посыльному. Когда за ним закрылась дверь, я еще немного постояла у стола.
— Хорошие новости? — спросила Илса.
— Не знаю. Он предложил встретиться.
Она положила ножницы.
— Ты пойдешь?
— Да.
— Тогда руки вытри еще раз. Ты испачкала их чернилами.
Я посмотрела на пальцы. На среднем была темная полоска. Я засмеялась совсем коротко, без радости, и пошла к воде.
До воскресенья оставалось пять дней.
Я прожила их почти как обычно. Работала, ела, откладывала деньги из жалованья. Рута попросила помочь выбрать ткань для юбки, и мы успели зайти в лавку после работы. Я отвечала ей, трогала края отрезов, соглашалась, что один слишком тонкий, а другой будет собирать всю пыль.
Потом возвращалась домой и заново представляла воскресенье.
В этих разговорах я то сразу начинала оправдываться, то молчала так долго, что Эрдан вставал и уходил. Иногда он говорил, что все кончено и пригласил меня только затем, чтобы попросить больше не писать. Я пыталась решить, что отвечу, и каждый раз приходила к одной фразе: я уже сказала все, что могла, теперь нужно услышать его.
В воскресенье приехала к объединению слишком рано. До трех оставалось почти полчаса.
Постояла у входа, потом зашла в читальную залу и попросила книгу. Не открыла ее. Подержала на коленях и вернула, когда часы показали без десяти.
Служащая проводила меня к малой гостиной.
— Господин Вессар уже здесь, — сказала она. — Чай принести?
— Спросите у него, пожалуйста. Мне можно.
Она постучала, приоткрыла дверь и назвала меня.
Я вошла.
Эрдан сидел у небольшого стола, боком к окну. Трость поставил справа от кресла, перчатки лежали возле локтя. Напротив было свободное место.
Я помнила его таким хорошо, что на мгновение захотелось обойти стол и сесть ближе. Пришлось остановиться у предложенного кресла.
— Здравствуй, — сказала я.
— Здравствуй. Садись.
Я села. Служащая спросила про чай. Эрдан попросил принести для нас обоих, уточнил, где на столе будут стоять чашки. Когда дверь закрылась, я положила сумку на колени, потом убрала на соседний стул.
— Спасибо, что согласился встретиться, — сказала я.
Он немного повернул голову.
— Это я предложил.
— Да. Я понимаю. Просто рада, что ты предложил.
Эрдан кивнул. На нем была обычная темная рубашка, без формы. Я увидела светлую нитку на плече и поймала себя на желании снять ее, как делала раньше.
Я убрала руки на колени.
— Я получил твое письмо, — сказал он. — Попросил секретаря прочитать. Потом он подготовил копию выпуклыми знаками. Мне хотелось перечитать одному.
Я кивнула, хотя он не мог этого увидеть.
— Понятно.
— Ты пишешь, что не ждешь ответа.
— Я написала, что не стану его требовать. Ждала я все равно.
Он некоторое время молчал.
— Почему написала сейчас?
Я посмотрела на лежавшие рядом перчатки.
— Раньше я не могла написать так, чтобы не начать просить тебя вернуться. Все сводилось к тому, как мне без тебя. Потом поняла, что ты и так это знаешь. А о том, что я сделала с тобой, я старалась говорить поменьше.
— В тот день ты рассказала достаточно.
— Факты — да. Но я все время искала слова, после которых ты захочешь меня оставить. Даже когда признавалась. А когда ты сказал, что все кончено, я начала просить не решать сразу.
Эрдан провел пальцами по краю стола.
— Ты думала, я передумаю, если успокоюсь.
— Надеялась. Еще надеялась, что ты узнаешь про Лиора. Что я не переехала к нему. Что живу сама. И это тебе что-нибудь докажет.
— А теперь?
Я прижала ладони к юбке.
— Мне все еще хочется, чтобы ты это знал. Но ты ничего не должен делать из-за того, что я снимаю комнату и работаю. Я написала, чтобы сказать о том, за что прошу прощения. Без просьбы посмотреть, как я стараюсь.
Он чуть наклонил голову.
— Нэрис, почему я должен верить этому рассказу больше, чем тому, что слышал раньше?
Я знала, что он может спросить. Готовилась ответить и все равно растерялась, когда услышала вопрос вслух.
— Не знаю, чем могла бы убедить тебя сейчас, — сказала я. — Я уже говорила спокойно и смотрела тебе в лицо, когда лгала. Ты спрашивал, я отвечала. Еще один уверенный ответ сам по себе ничего не значит.
— Значит, мне опять придется просто поверить?
— Нет. Ты можешь не верить.
Эрдан убрал руку со стола.
Я поспешила продолжить:
— Я не говорю это, чтобы закончить разговор. Мне хочется, чтобы поверил. Очень. Но я не могу потребовать, чтобы ты перестал сомневаться, иначе мне будет больно отвечать. Я сама сделала так, что ты сомневаешься.
— Что изменилось в тебе?
Я открыла рот и закрыла. Можно было рассказать про ошибку со сроком, которую признала перед Илсой. Про то, как не стала относить в дом готовые книги. Все это происходило на самом деле. Но поставить рядом перепутанный день выдачи и то, что я сделала с Эрданом, я не смогла.
— Я лучше вижу, когда начинаю придумывать удобный ответ, — сказала я наконец. — Иногда успеваю остановиться. Иногда сначала говорю, а потом понимаю, что опять пытаюсь сделать так, чтобы никто на меня не сердился. Я не хочу уверять тебя, что теперь все стало легко.
Эрдан откинулся в кресле.
— А если я скажу что-нибудь, с чем ты не согласна?
— Постараюсь сказать, с чем. Не кивать, а потом идти жаловаться другому человеку, будто мы с тобой уже все выяснили.
— Постараешься.
— Да. Я боюсь опять пообещать красиво и не заметить, как делаю по-старому. Мне придется следить за собой, особенно когда страшно. Я не могу сказать, что больше никогда не испугаюсь твоего ответа.
Он повернул лицо к окну. Я замолчала.
За дверью послышались шаги. Служащая принесла чай, поставила поднос, назвала Эрдану, где чашка и где чайник. Он поблагодарил. Она ушла, плотно закрыв дверь.
Я посмотрела на чай в своей чашке. Он дрожал, хотя стол никто не трогал. Потом заметила, что держусь пальцами за блюдце.
— Ты хочешь еще что-нибудь сказать? — спросил Эрдан.
— Хочу. Но больше хочу тебя услышать.
Он помолчал.
— Я не сразу решил прийти. Сначала хотел ответить, что письмо получил и на этом все. Потом понял, что опять разговариваю с тобой, хотя тебя нет рядом. Задаю вопросы, сам придумываю, что ты ответишь. Мне это надоело.
Я опустила руки под стол.
— Я тоже так делала, — сказала тихо.
— Наверное. Только я не знаю, какую тебя представляю. До того воскресенья мне казалось, что знаю, как ты со мной разговариваешь, когда тебе хорошо. Как смеешься. Когда устала, а когда сердишься и не хочешь говорить. Теперь вспоминаю и не понимаю, на что можно опереться.
Я смотрела на его лицо.
Он говорил ровно, но между фразами делал паузы, которых раньше почти не было. Как будто каждую следующую приходилось решать, стоит ли произносить.
— Помнишь утро, когда ты вернулась якобы от знакомой? — спросил он.
— Помню.
— Ты смеялась за завтраком. Над грушами, над тем, как я рассказывал про комиссию. Я помню, что подумал: устала, но рада меня видеть. Хотел отправить тебя спать, а ты сказала, что мы договорились позавтракать.
Я прикусила губу.
— Я была рада тебя видеть.
Эрдан повернулся ко мне.
— Дай мне договорить.
— Прости.
Он некоторое время сидел молча. Я ждала, хотя каждую секунду хотелось добавить еще что-нибудь, лишь бы он не подумал, что вся наша жизнь была притворством.
— Я вспоминаю твой смех, — продолжил он. — И сразу вспоминаю, откуда ты пришла. Раньше это было обычное утро. Ты хотела жареную свинину вместо груш, я смеялся над твоим аппетитом. Теперь я не могу вспомнить его так, чтобы потом не думать о той ночи.
Я отвела глаза.
— Я не прошу тебя рассказывать подробности, — сказал Эрдан. — Мне их не нужно. Достаточно знать, что утром ты пришла ко мне и позволила мне заботиться о том, выспалась ли ты у знакомой.
Я сидела неподвижно. В голове еще оставался ответ: я правда была рада. Я правда хотела завтракать с ним. Только он говорил сейчас не об этом.
— Потом я достал тебе продолжение той книги, — сказал он. — Про южные острова. Ты рассказывала о ней задолго до всего этого. Я запомнил, попросил найти. Хотел порадовать тебя. Мне нравилось знать, что я могу сделать тебе приятное чем-то таким.
Он остановился, взял чашку, но пить не стал.
— Она еще лежит у меня в библиотеке. Однажды я попросил секретаря почитать ее мне. Он начал, а я понял, что все еще жду твоего голоса. И снова вспомнил, что в тот день, когда сказал тебе о книге, ты уже успела соврать мне о ночи.
Я посмотрела на него. Чашку он поставил точно на блюдце, придерживая край другой рукой.
— Ты не просто скрыла от меня три встречи, Нэрис. Они теперь оказываются посреди того, что я помнил о нас. Я хочу вспомнить что-нибудь хорошее, и приходится выяснять, это было до или после. Ты уже была с ним или еще нет. Уже обещала уйти или еще только собиралась.
Я вцепилась пальцами в ткань юбки и разжала их.
Он повернул голову на тихий шелест, потом продолжил:
— В тот вторник ты чинила мне перчатку. Я сидел рядом, рассказывал о своем дне. Думал, тебе тоже хочется поговорить. Ты расспрашивала, где натирает, сердилась на шов. Я помню, как держал руку, чтобы тебе было удобнее посмотреть.
У меня защипало глаза.
— Теперь я знаю, что ты пришла от него. И только что обещала ему уйти от меня. А я обсуждал с тобой перчатку. Даже не спросил, почему так поздно, потому что ты уже объяснила: задержалась в мастерской.
Он замолчал.
Я вытащила платок. Вытерла лицо, сложила его, чтобы мокрый край оказался внутри. Эрдан слышал, что я делаю, но не протянул руку, и я не стала тянуться к нему сама.
— Я была с тобой в той комнате, — сказала я. — Хотела сделать так, чтобы рука не болела. Это было по-настоящему. И я понимаю, что теперь ты не можешь вспоминать это отдельно от того, что я скрыла.
Он медленно выдохнул.
— Именно. Ты все время говоришь: «По-настоящему». Я не знаю, что мне с этим делать. Если ты могла быть такой со мной и одновременно обещать уйти к нему, то как я должен был понять?
— Ты не должен был угадывать.
— Но я теперь пытаюсь. Вспоминаю, где мог заметить раньше. Когда стоило спросить еще раз. Словно если найду тот момент, смогу больше не оказаться таким дураком.
— Ты не был дураком.
Эрдан чуть повернул голову.
Я заставила себя говорить тише:
— Ты верил человеку, который обещал тебе верность. А я пользовалась тем, что ты не проверяешь каждый мой шаг. Не ты плохо спрашивал. Я врала.
Он провел ладонью по лицу.
— Я это знаю. Но знать одно, а потом услышать похожий ответ от кого-нибудь и сразу насторожиться — другое. Мне не нравится, что я стал ждать подвоха там, где человек просто забыл сообщить, что опоздает.
Я посмотрела на чай, к которому почти не притронулась. Мне захотелось сказать, как мне стыдно. Несколько слов уже были готовы. Я удержала их, потому что тогда ему пришлось бы снова слушать обо мне.
— Я не хочу за тобой следить, — сказал Эрдан. — Не хочу знать по минутам, где ты была. Я и тогда этого не хотел. Мне нравилось, что у нас есть жизнь помимо друг друга и вечером есть о чем рассказать.
Я кивнула, потом ответила вслух:
— Мне тоже.
— Только ты выбирала, какую часть мне рассказать, чтобы я оставался доволен.
— Да.
Он опустил руку на стол, возле перчаток.
— Поэтому меня не успокаивает то, что ты теперь работаешь и живешь одна. Я рад, что у тебя есть работа. Но и раньше ты могла делать свою работу, а потом прийти и обмануть меня.
— Я знаю. Работа этого не доказывает.
— И то, что вы расстались с Кастом, не отвечает на все вопросы.
— Не отвечает.
Я заметила, что снова соглашаюсь коротко, почти не думая о словах. Раньше это помогало скорее закончить неприятный разговор.
— Я не хочу сейчас просто поддакивать, — сказала я. — Ты прав насчет работы. Я и до этого умела зарабатывать. С ним я рассталась потому, что не хотела строить с ним жизнь и больше не могла делать вид, будто собираюсь. Но я надеялась, что тебе станет легче, если ты узнаешь. Все еще надеюсь, хотя понимаю, почему этого мало.
Эрдан помолчал.
— Он пытался вернуть тебя?
— Нет. Я попросила не писать и не ждать. Мы больше не виделись.
— Ты не ждешь от него писем?
— Нет.
Я ответила спокойно. Не торопилась пояснять, что он мне неприятен, потому что это было бы неправдой. И Эрдан не стал спрашивать, ненавижу ли я Лиора теперь.
Он сидел, положив руку возле остывшей чашки. Потом спросил:
— Ты понимаешь, почему мне особенно тяжело вспоминать, что ты ему рассказывала обо мне?
— Про то, что тебе трудно без меня?
— Да.
Я опустила голову.
— Я знала, что ты можешь жить без меня. Видела это каждый день. Говорила так, потому что Лиор начинал злиться, а мне нужно было объяснение, после которого он еще подождет.
— Я помню, что ты сказала в день разрыва. Я спрашиваю о другом.
Я подняла глаза.
Эрдан немного подался вперед.
— Я позволял тебе помогать. Иногда просил. Раньше мне это давалось тяжело, ты знаешь. С тобой стало проще. Я думал, могу попросить, и ты не станешь видеть во мне только то, с чем я не справляюсь. А потом выяснилось, что именно так ты рассказывала обо мне другому мужчине.
Я смотрела на него и не могла ответить сразу.
— Мне было хорошо, когда ты выбирал мою помощь, — сказала я наконец. — Я чувствовала, что могу дать тебе что-то важное. А Лиору говорила так, будто ты держишь меня своей нуждой. Хотя ты никогда этого не делал.
Эрдан откинулся в кресле.
— Да.
Я вытерла ладони платком. Они были влажными.
— На площади я увидела, как ты взял Бранта под руку, — продолжила я. — Потом отпустил, и вы пошли разговаривать с людьми. Я знала, что так и будет. Но часть меня все равно ждала, что без меня в твоей жизни обязательно чего-то не хватает. Не просто потому, что ты любил меня. Чтобы тебе понадобилось то, что могла сделать только я.
Он не перебивал.
— Я не хочу на этом строить надежду, — сказала я. — Когда мы были вместе, мне нравилось, что ты умеешь просить о помощи. И что можешь сказать, когда помощь не нужна. Это не делало тебя слабым. А я потом говорила о тебе так, как самой было удобно.
Эрдан сидел молча. Я ждала, не пытаясь закончить за него то, о чем он думал.
Через некоторое время он потянулся к чашке. Коснулся ее, задержал пальцы на стенке.
— Совсем остыл.
— Да. Попросить еще?
— Попроси.
Я встала и вышла в коридор. Служащая разговаривала с человеком, который хотел узнать, до какого часа открыта читальная зала. Я подождала, потом попросила горячей воды.
Она посмотрела на мое лицо, но ничего не спросила.
В гостиную я вернулась с чистым платком в руке. Второй нашелся на дне сумки, и я была рада, что не придется снова держать мокрый.
— Это я, — сказала у двери.
— Садись.
Я села. В коридоре кто-то рассмеялся, потом шаги удалились. Мне стало легче от того, что мы на несколько минут перестали говорить, и стыдно за это облегчение.
Эрдан спросил:
— Ты устала?
— Да. Но я не хочу уходить только потому, что тяжело слушать.
— Я тоже устал.
Я посмотрела на него. Раньше он говорил это совсем иначе — вечером, когда можно было отложить дела и остаться вдвоем. Сейчас я не знала, можно ли предложить закончить разговор, чтобы это не прозвучало как желание поскорее уйти.
— Давай на сегодня остановимся, — сказал он.
— Хорошо.
Я потянулась за сумкой, но он чуть поднял руку.
— Чай допьем. Раз уж попросили принести.
Я положила сумку обратно.
Служащая вошла с чайником. Я поблагодарила ее, дождалась, когда закроется дверь, и спросила Эрдана, налить ли ему.
— Налей, пожалуйста.
Я налила, поставила чашку перед ним и сказала, где она. Он нашел ручку и сделал небольшой глоток.
Несколько минут мы пили молча. Я больше не старалась немедленно заполнить каждую паузу и не спрашивала, сердится ли он из-за моего молчания.
— Я не хочу обещать тебе то, чего сейчас не могу, — сказал Эрдан. — После этого разговора мне не стало просто снова верить тебе.
— Я не ждала, что станет просто.
Он повернул ко мне лицо.
Я провела пальцем по краю блюдца.
— Нет. Наверное, часть меня ждала. Что я найду нужные слова, ты услышишь и хотя бы на время забудешь, почему мы здесь. Я все еще этого хочу. Но понимаю, что ты не можешь забыть по моей просьбе.
— Я и сам не могу по своей.
Я кивнула и ответила вслух:
— Понимаю.
Эрдан поставил чашку.
— Я хочу еще поговорить с тобой. Но мне нужно время после сегодняшнего.
Я подняла голову слишком быстро.
— Я могу подождать.
— Не говори так, будто я велю тебе сидеть и ждать.
Я прижала ладонь к колену.
— Прости. Я хотела сказать, что тоже хочу встретиться еще раз. Даже если ты будешь говорить то, что мне трудно слышать. И если ты не захочешь снова быть со мной.
Эрдан помолчал.
— Ты правда готова приходить, не зная, чем это закончится?
Я посмотрела на него. Хотелось ответить уверенно, чтобы он не передумал. Но после всего сказанного я не смогла произнести еще одно безоговорочное обещание.
— На следующую встречу я хочу прийти, — сказала я. — За все остальные пока не знаю. Мне будет тяжело, если ты решишь, что не можешь быть со мной. Я не стану делать вид, что мне достаточно любого разговора с тобой. Я хочу большего. Просто сейчас ты предлагаешь только разговор, и я согласна.
Он медленно кивнул.
— Тогда через две недели. В воскресенье, в три. Здесь тебе удобно?
— Да.
— Если я пойму, что пока не готов, напишу заранее. Не хочу, чтобы ты приехала и ждала.
— Хорошо.
— И ты тоже скажи, если передумаешь. Или не сможешь. Мы договорились встретиться, а не обязались терпеть друг друга, что бы ни происходило.
Я посмотрела на его руку возле чашки. Не потянулась к ней. Взяла со стула свою сумку и поставила на колени.
— В воскресенье через две недели, — повторила я. — В три часа. Я хочу прийти.