Глава 10. Начать с вечера

На манжете светлого платья держалась пуговица, которую я пришила перед тем ужином, на который мы так и не пошли вместе. Я провела по ней пальцем, проверяя нитку, и достала платье из шкафа.

Можно было надеть другое. Только другое мне нравилось меньше.

Я расстелила его на кровати и пошла умываться. До встречи оставалось чуть больше часа. В мастерской мы закончили вовремя, Илса выдала жалованье, напомнила, что в понедельник ждет меня как обычно, и пожелала хорошего вечера. Я ничего не рассказала ей про свидание, но, кажется, по тому, как часто я смотрела на часы, было нетрудно догадаться.

За пять с лишним месяцев я научилась собираться в этой комнате почти не задумываясь. Теперь все мешало. Стул стоял не там, гребень оказался под полотенцем, застежка на платье никак не попадала в петлю.

Я вышла на лестницу и позвала Руту.

Она пришла с куском хлеба в руке, посмотрела на меня и положила его на стол.

— Повернись.

Я послушалась.

— Ты тянешь слишком сильно. Вот здесь надо отпустить.

Она застегнула платье, разгладила ткань на спине и обошла меня.

— Хорошо. Волосы так оставишь?

— Не знаю.

— Тогда оставь. Пока переделаешь, опять опоздаешь.

— Я еще ни разу к нему не опаздывала.

Рута посмотрела на меня и улыбнулась.

— Значит, постараемся и сегодня.

Я взяла гребень, положила обратно. Волосы были собраны, несколько прядей выбились возле ушей. Я заправила одну, другая сразу упала на щеку.

— У нас сегодня свидание, — сказала я.

— Я поняла.

— До этого мы просто разговаривали.

— Тогда понятно, почему ты уже полчаса не можешь одеться.

Я посмотрела на нее. Рута покосилась на свое отражение в маленьком зеркале и поправила воротник.

— Хотя я тоже начинаю переодеваться, если мне кто-то нравится. Можешь меня не слушать.

Я засмеялась. От этого стало легче дышать.

На столе, под гребнем, лежала сложенная записка Эрдана. В середине недели я написала ему, что сходила к целительнице. Это давно следовало сделать после всего, что произошло. Перед осмотром пришлось ответить на прямые вопросы о другой связи; потом я получила заключение и необходимые объяснения. Лечения не потребовалось. В ответ Эрдан сообщил, что тоже прошел проверку у своего целителя. У него также не нашли ничего, что требовало бы лечения.

Ни в его записке, ни в моей не было обещания, чем закончится субботний вечер.

Я убрала ее в ящик. Положила в сумку ключ, платок, кошелек. Книгу, которую мы обсуждали, оставила на столе, как договорились.

Рута посмотрела, как я в третий раз проверяю застежку сумки.

— Иди уже. Я за собой закрою.

На улице я сразу пошла слишком быстро. Через два поворота остановилась возле булочной, перевела дыхание и заставила себя не бежать. До семи еще оставалось время.

«Медный кувшин» занимал нижний этаж дома на набережной. Из открытой двери пахло жареным луком и хлебом. Внутри негромко играли; через музыку слышались разговоры и стук посуды.

Я вошла без нескольких минут семь.

Эрдан стоял у окна рядом со служащим. Темный сюртук был расстегнут, трость он держал перед собой, перчатки — в другой руке. Мне захотелось задержаться у двери и несколько мгновений просто посмотреть на него.

Вместо этого я подошла.

— Здравствуй. Это я.

Он повернул голову на мой голос.

— Здравствуй, Нэрис.

Служащий спросил, можно ли проводить нас к столу. Эрдан ответил, что теперь можно, и протянул мне руку. Я коснулась его ладони, он легко сжал мои пальцы.

Мы прошли между столами. Служащий предупреждал о поворотах, я шла рядом. Эрдан отпустил мою руку, когда мы остановились.

Места для нас выбрали у бокового окна, далеко от музыкантов. Отсюда было видно реку и часть причала. Я села так, чтобы не приходилось перекрикивать зал, положила сумку рядом с собой.

— Здесь удобно? — спросил Эрдан.

— Да. Я хорошо тебя слышу.

— Тогда будем надеяться, что не пожалеешь.

Я улыбнулась.

— Пока ты ничего опасного не сказал.

Он положил перчатки возле трости. Служащий рассказал, что приготовили на вечер, и спросил о вине.

— Мне воду, — сказала я.

— И мне, — добавил Эрдан.

Я выбрала рыбу с печеными овощами. Он заказал мясо и отдельно попросил принести горячий хлеб.

Когда мы остались вдвоем, я заметила, что сижу слишком прямо. Так я сидела на краю чужого стула, если не знала, надолго ли мне позволили остаться. Пришлось отодвинуться чуть дальше и нормально прислониться к спинке.

Эрдан спросил, успела ли я отдохнуть после работы.

— Успела переодеться. Отдыхать буду завтра.

— Тяжелый день?

— Обычный. Я сегодня пришивала завязки к папкам. К концу уже начала считать их вслух.

— Помогло?

— Илса сказала, что собьется вместе со мной, если я не перестану.

Он усмехнулся.

— А у тебя как прошел день? — спросила я.

— До обеда разбирал записи. Потом собирался отложить работу до понедельника. Отложил не сразу.

— Поэтому пришел раньше?

Эрдан немного помолчал.

— Пришел раньше, потому что хотел прийти раньше.

Я почувствовала, что улыбаюсь.

— Я тоже вышла заранее. Потом стояла у булочной, чтобы не явиться к шести.

— Мы могли бы уже поужинать.

— И сейчас сидели бы здесь, не зная, что делать дальше.

— Вполне возможно.

Он сказал это с такой серьезностью, что я засмеялась. Эрдан тоже улыбнулся, и впервые за вечер мне стало по-настоящему хорошо.

Служащий принес хлеб. Я отломила кусок, обожгла пальцы и переложила его на край тарелки. Эрдан услышал мой короткий вздох.

— Горячий?

— Очень.

— Мне следовало предупредить. В прошлый раз Брант сразу схватил целый ломоть и потом не знал, куда его деть.

— И куда дел?

— Съел. Думаю, до сих пор сердится.

Я подула на пальцы. На столе лежала салфетка, но я почему-то вспомнила, как раньше могла просто протянуть руку Эрдану, чтобы он посмотрел, что случилось. Он осторожно держал мои пальцы, спрашивал, сильно ли больно. Я никогда не замечала, сколько раз за день мы касались друг друга без причины, которую требовалось объяснять.

Эрдан протянул руку к хлебу. Я сказала, где стоит корзинка, и снова взяла свой кусок, уже остывший.

— Что ты видишь из окна? — спросил он.

Я повернулась к реке.

— Причал. Две лодки. На одной мужчина распутывает веревку и делает вид, что не слышит женщину на берегу.

— Откуда ты знаешь, что делает вид?

— Она машет ему обеими руками. И он только что обернулся.

— Может быть, у него серьезная работа.

— Сейчас она взяла его корзину.

Эрдан приподнял брови.

— Что в корзине?

— Не видно. Но работу он уже бросил.

Мы немного помолчали. Мужчина вышел на причал, забрал корзину и поцеловал женщину в щеку. Та продолжала что-то говорить, но уже не размахивала руками.

— Помирились, — сказала я.

— Хорошо. А то я начал беспокоиться о его ужине.

Я смотрела на него, а не на лодку. Мне нравилось, что можно рассказать такую глупость и услышать в ответ другую. Не искать важного смысла. Не ждать, когда придется объяснять прошлое.

Принесли еду. Служащий назвал Эрдану, где на тарелке лежат мясо и овощи. Я подождала, пока он закончит, и только потом взяла приборы.

Рыба оказалась вкусной, с корочкой, ради которой стоило выйти из дома. Я съела первый кусок слишком быстро и уже потянулась за вторым, когда Эрдан спросил:

— Нравится?

— Очень. Я только сейчас поняла, что проголодалась.

— Ты обедала?

— Да. Просто думала, что здесь не смогу ничего съесть.

Он замер с вилкой в руке.

— Почему?

— Волновалась.

Эрдан отложил вилку.

— Я тоже.

Я посмотрела на него. Он сказал это просто, без улыбки, и мне захотелось спросить, чего именно он боялся. Что я опять его разочарую? Что мы оба поймем, как сильно все изменилось? Что рядом со мной ему будет хуже, чем одному?

Я не спросила. Вместо этого сказала:

— Пока хорошо.

— Да, — ответил он. — Пока хорошо.

За ужином мы говорили о вещах, которые раньше непременно показались бы мне слишком мелкими для нашей встречи. О хлебе из лавки напротив моего дома. О том, как Рута однажды перепутала наши кастрюли и полдня обвиняла меня в том, что я съела ее ужин, пока не нашла свой на верхней полке. О новом помощнике секретаря, который принес Эрдану три почти одинаковые папки и все время объяснял, что нужная — синяя.

— И что ты ему сказал?

— Попросил выбрать синюю и дать мне.

— Он растерялся?

— Сначала. Потом я объяснил, как помечать папки, и мы все-таки добрались до дела.

Я улыбнулась. Эрдан продолжил есть, и мне стало стыдно за собственное удивление. Я знала, что он работал, встречался с людьми, сердился и смеялся. Но все равно иногда представляла его жизнь без меня как ожидание чего-то необходимого.

— Нэрис, — сказал он, — ты еще со мной?

— Да. Просто подумала, что у тебя теперь много нового.

— У тебя тоже.

— Я знаю. Только все равно иногда думаю о тебе в том кабинете, где сидела рядом. И будто с тех пор там ничего не происходило.

Он отложил нож.

— Там по-прежнему неудобное кресло у двери. Брант каждый раз говорит, что я держу его для людей, которых не хочу видеть.

— Оно и правда неудобное.

— Вот. Одно не изменилось.

Я засмеялась. Он дал мне возможность ответить и дождался, пока я перестану.

— Но на самом деле многое изменилось, — добавил Эрдан. — Я тоже иногда вспоминаю тебя в доме. Потом ты рассказываешь что-нибудь про мастерскую, и приходится заново представлять твой день.

— Он не всегда интересный.

— Мой тоже.

Эта простая фраза почему-то меня успокоила. Я рассказывала ему о хорошей работе, о книгах, которые прочла, о том, чему научилась. Обычные дни, когда ничего не получалось и вечером хотелось просто лечь, я чаще оставляла при себе. Словно могла прийти к нему только с чем-то достойным внимания.

— В четверг я пришла домой и уснула в платье, — сказала я. — Даже не поужинала. Рута потом разбудила, потому что решила, что я заболела.

— Сильно устала?

— Да. И еще весь день думала про сегодня. От этого тоже устаешь.

Эрдан чуть наклонил голову.

— Я рад, что ты пришла.

Я посмотрела на него поверх своей тарелки.

— Я тоже.

Когда убрали посуду, служащий предложил сладкое. Среди прочего назвал пирог с медом и орехами.

— Нэрис возьмет… — начал Эрдан и остановился. — Прости. Ты хочешь пирог?

— Сегодня нет. У вас есть что-нибудь с ягодами?

Оказалось, был еще открытый пирог с кислой начинкой. Я выбрала его, Эрдан — медовый.

Когда служащий ушел, я спросила:

— Ты помнишь, что я любила медовый?

— Помню.

— Я и сейчас люблю. Просто захотелось другого.

— Тогда хорошо, что спросил.

Он улыбнулся, и я поняла, что могу оставить это без длинного объяснения. Никто из нас не собирался превращать заказ сладкого в еще один тяжелый разговор.

Музыканты начали знакомую мелодию. Я узнала ее не сразу, лишь когда вступил низкий струнный инструмент. Раньше эту мелодию иногда играли в доме на приемах. Из-за дверей она звучала глуше; я слышала отдельные куски, пока несла поднос или ждала, когда можно войти.

Здесь можно было слушать с самого начала.

Я откинулась на спинку стула. Эрдан заметил, что я перестала говорить, и тоже помолчал до конца.

— Тебе нравится? — спросил он потом.

— Да. Я раньше не знала, что у нее такой длинный конец.

— Почему?

— Обычно меня к этому времени куда-нибудь посылали.

Он помолчал. Я поняла, как прозвучали мои слова, и добавила:

— Я просто вспомнила. Сейчас хорошо сидеть и слушать.

— Тогда послушаем еще.

Он не стал извиняться за все вечера, когда я работала. Я не стала объяснять, что не обвиняю его. Мы дождались следующей мелодии, и к ее середине я уже разбирала, какой инструмент вступает раньше остальных.

Принесли пироги. Я попробовала свой и невольно прищурилась.

— Кислый? — спросил Эрдан.

— Да. Но я именно такой и хотела.

— Мой очень сладкий.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Просто предупреждаю на случай, если передумаешь.

Я посмотрела на кусок в его тарелке.

— Дашь попробовать?

— Конечно.

Он подвинул тарелку. Я отрезала небольшой кусочек и предложила ему свой пирог. Мы обменялись тарелками на несколько мгновений, потом вернули обратно.

Я вспомнила, как раньше у нас это получалось без разговоров. Эрдан оставлял мне последний кусок того, что я особенно любила, а я отламывала ему корочку от своего хлеба. Иногда сердилась, если он забывал поесть, и приносила тарелку к нему в кабинет.

Теперь мы сидели напротив друг друга, и мне хотелось продлить даже такую мелочь.

— Твой лучше, — сказала я.

— Поменяемся?

— Нет. Я доем свой. А в следующий раз возьму медовый.

Я произнесла это и замолчала.

Эрдан тоже некоторое время не говорил. Потом взял стакан, отпил воды и поставил обратно.

— Здесь по четвергам его делают с яблоками, — сказал он. — Мне тоже понравился.

Я медленно выдохнула.

Мы больше ничего не решили, но мне уже не хотелось забирать свои слова обратно.

После ужина Эрдан рассчитался и спросил, хочу ли я пройтись. Я сказала, что хочу.

На улице было прохладнее. Он подождал, пока я накину на плечи легкую накидку. Возле двери люди разговаривали, кто-то звал служащего, подъехала карета. Мы немного отошли, чтобы не стоять в проходе.

— К реке? — спросила я.

— Да. Здесь дальше ровная дорожка, я по ней ходил.

Мы пошли рядом. Эрдан держал трость в правой руке. Левой слегка касался моего предплечья, пока мы обходили стоявшую на тротуаре тележку, потом отпустил.

Я знала, что могла предложить ему локоть. Уже предлагала. Но сейчас мне хотелось другого.

— Можно я возьму тебя за руку? — спросила я.

Он остановился.

— Да.

Я вложила пальцы в его ладонь. Он сжал их чуть крепче, чем у входа в «Медный кувшин», и мы пошли дальше.

Несколько шагов я думала только о том, как не сбиться с его темпа. Потом он сам замедлился, и оказалось, что никуда не нужно торопиться.

На реке темнела вода. У причала кто-то складывал весла, с другой стороны дороги тянуло дымом из жаровни. Я слышала, как шуршит моя юбка, когда край задевает его сюртук.

Эрдан большим пальцем провел по моей ладони. Я вспомнила это движение раньше, чем успела подумать о нем. Так он делал, когда мы сидели вдвоем и слушали дождь или когда ему хотелось, чтобы я задержалась еще немного.

Я крепче взялась за его руку.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я помню, как ты это делал.

Он на мгновение перестал гладить мои пальцы.

— Я тоже.

Мы прошли еще несколько шагов. Я не знала, что он сейчас вспоминал, и не стала спрашивать. Его рука оставалась в моей.

Возле спуска к воде стояла скамья. Я сказала об этом, спросила, не хочет ли он присесть. Эрдан согласился.

Скамья была сухой. Я провела по ней ладонью, села, назвала, где свободное место рядом. Он убрал трость так, чтобы никто не задел ее с дорожки, и опустился возле меня.

Мы сидели близко. Мне нужно было немного повернуть голову, чтобы увидеть его лицо. Свет от фонаря падал сбоку, оставляя шрам у виска в тени.

— Я весь вечер хотел сесть к тебе ближе, — сказал Эрдан.

Я почувствовала, как сильно бьется сердце.

— Я тоже хотела.

Он повернулся ко мне. Я видела его губы и не могла перестать смотреть.

— Нэрис, я хочу тебя поцеловать.

Я подалась к нему и коснулась пальцами его щеки.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Его ладонь легла мне на затылок. Он приблизился медленно, оставив мне время двинуться самой. Я повернула лицо и почувствовала его губы.

Сначала поцелуй был коротким. Эрдан чуть отстранился, не убирая руки, и я сама потянулась за ним.

Он тихо выдохнул. Обнял меня свободной рукой, я взялась за отворот его сюртука. Ткань под пальцами была прохладной, а под ней я чувствовала тепло его тела. Захотелось прижаться теснее, обнять за шею, забыть о дорожке за спиной и людях, которые могли пройти мимо.

Я сдвинулась ближе. Эрдан удержал меня возле себя, и я закрыла глаза.

Мне не пришлось вспоминать, как его целовать. От этого стало хорошо и больно одновременно. Все было знакомым: его дыхание, ладонь на моей шее, то, как он чуть наклонял голову навстречу мне. А между этим вечером и последним поцелуем лежали месяцы, в которые я училась не ждать его руки у себя на плече.

Я потеряла дыхание и остановилась.

Эрдан сразу ослабил объятие.

— Все хорошо?

— Да. Подожди немного.

Он убрал ладонь с моей шеи, но я поймала его руку и оставила в своей.

Несколько мгновений мы сидели молча. Я смотрела на край его воротника и никак не могла заставить себя поднять глаза. Мне хотелось поцеловать его снова. И еще хотелось спросить, что теперь, хотя мы оба не успели толком отдышаться.

— Не жалеешь? — спросила я.

— Нет.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Я тоже.

Эрдан провел пальцами по моему запястью.

— Я не знаю, что ты сейчас ждешь от меня, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы завтра мы сделали вид, будто ничего не произошло.

— Я тоже не хочу.

— И решать все на этой скамье не хочу.

Я посмотрела ему в лицо.

— Давай завтра поговорим.

— Давай. Ты свободна утром?

Я едва не согласилась. Потом вспомнила, что обещала Руте помочь передвинуть шкаф: она несколько дней собиралась освободить место для раскройного стола и ждала моего выходного.

— Утром нет. Я обещала соседке помочь. После обеда могу.

— В четыре?

— Хорошо.

— Здесь встретимся? У входа в «Медный кувшин». Пройдемся.

Я улыбнулась.

— Только ужинать второй раз подряд там я не смогу. Мне до сих пор кажется, что я съела слишком много.

— Я не настаиваю на ужине.

— Тогда в четыре.

Он поднял мою руку и коротко поцеловал пальцы. Я прислонилась щекой к его плечу. Он немного повернулся, чтобы мне было удобнее, и несколько минут мы просто сидели рядом.

Я знала, что сейчас могла бы попросить поехать к нему. Хотела попросить. Знала и то, что утром не смогла бы отделить согласие на ночь от надежды, будто он уже вернул мне все остальное.

Я осталась сидеть, пока не начала мерзнуть.

— Пойдем? — спросила я.

— Пойдем.

У перекрестка мы нашли наемную карету. Эрдан спросил, могу ли я назвать вознице свой адрес, и мы поехали сначала ко мне.

Внутри было тесно. Я села рядом, придерживая юбку, и наши колени соприкоснулись. Ни один не отодвинулся. На первом повороте меня качнуло, Эрдан подставил руку, я оперлась на нее и оставила ладонь на его предплечье.

Мы почти не разговаривали. Мне хотелось запомнить дорогу, но я видела только бледные пятна света за стеклом и его руку возле своей.

Когда карета остановилась напротив булочной, я сказала, что приехали. Эрдан вышел следом и проводил меня до двери.

— Здесь одна ступенька, — предупредила я. — И порог высокий.

— Понял.

Я достала ключ. Он остался на нижней ступеньке, а я поднялась выше и повернулась к нему.

— До завтра.

— До завтра, Нэрис.

Я наклонилась, коснулась губами его щеки. Он на мгновение придержал меня за локоть, потом отпустил.

Я открыла дверь и подождала, пока он вернется в карету. Возница помог найти открытую дверцу, Эрдан сел, назвал свой адрес. Я закрыла за собой только после того, как услышала, что колеса тронулись.

На кухне еще горела лампа. Рута сидела за столом и пила воду.

— Я думала, ты вернешься позже, — сказала она.

— Уже поздно.

— Для обычной субботы. Я оставила тебе воды у лестницы, если захочешь умыться.

Я поблагодарила ее. Взяла кувшин, поднялась к себе и долго не снимала накидку. Потом посмотрела на кровать, на платье, которое нужно было аккуратно повесить, и все-таки начала раздеваться.

Пуговица на манжете снова зацепилась за петлю. Я расстегнула ее осторожно, чтобы не порвать нитку.

Перед сном захотелось еще раз выйти на улицу. Как будто там можно было найти оставшуюся часть вечера. Вместо этого я открыла окно, послушала знакомые шаги на соседской лестнице и погасила свечу.

Утром я проснулась с желанием немедленно узнать, не передумал ли Эрдан.

На столе ничего не изменилось. Лежала книга, гребень был там, куда я его положила, платье висело на дверце шкафа. Я полежала еще немного и встала. До четырех было далеко.

Рута ждала после завтрака. Из ее шкафа пришлось вынуть все: ткань, белье, коробку с пуговицами, свертки, о которых она сама успела забыть. Когда мы наконец отодвинули его, под ножкой нашлась моя маленькая ложка.

— Вот, — сказала я. — А ты говорила, что вернула.

— Значит, собиралась.

Мы обе засмеялись. К полудню шкаф стоял у другой стены, Рута вытирала пыль, а я держала освобожденный угол столешницы и слушала, куда его поставить. Мне было хорошо от этой усталости. Можно было думать о самом простом: подними, придержи, еще немного вправо.

Потом я поела, отдохнула и стала собираться.

Вчерашнее платье надевать не захотелось. Я выбрала другое, удобнее для прогулки, и на этот раз застегнула его сама.

Эрдан ждал возле «Медного кувшина». Услышал, как я поздоровалась, и протянул руку. Я взяла ее. Это движение уже не пугало меня так сильно, как накануне, хотя сердце все равно забилось быстрее.

— Как шкаф? — спросил он.

— Стоит. Рута теперь думает, не вернуть ли его обратно.

— Надеюсь, ты не согласилась.

— Я сказала, что сначала ей нужно хотя бы день посмотреть на него с нового места.

Он улыбнулся.

Мы пошли по набережной. Днем здесь было многолюднее. Возле ограды продавали лепешки, дальше женщина раскладывала на ткани деревянные игрушки. У ступеней к воде спорили двое лодочников. Я несколько раз предупреждала Эрдана, что придется обойти людей, потом мы вышли на более свободную часть дорожки.

Он остановился у парапета. Я сказала, что рядом невысокий каменный выступ, на него можно опереться. Эрдан коснулся его тростью, потом ладонью.

— Я не передумал, — сказал он.

Я подняла голову.

— Насчет вчерашнего?

— Насчет тебя.

Мне пришлось сделать вдох, прежде чем я смогла ответить.

— Я тоже не передумала.

Он повернулся ко мне.

— Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Не только встречались поговорить. Хочу приглашать тебя куда-нибудь, видеть чаще. Целовать, когда обоим хочется. Знать, что мы с тобой пара.

Я смотрела на него и не пыталась скрыть улыбку. Она появилась сама, еще до того, как он закончил.

— Я этого хочу, — сказала я. — Да.

Эрдан сжал мою руку. На мгновение мне показалось, что можно больше ничего не обсуждать. Просто постоять рядом, потом пойти куда-нибудь, начать обычный день, которого я ждала столько месяцев.

Но он продолжил:

— Для меня это значит, что других отношений ни у кого из нас нет. Ни у тебя, ни у меня.

— Для меня тоже. Я буду с тобой, Эрдан. И буду тебе верна.

Я произнесла это, помня, что уже обещала ему раньше. Он тоже помнил. Я увидела, как изменилось его лицо, и удержалась от желания сразу добавить еще десяток слов.

Эрдан некоторое время молчал.

— Если ты поймешь, что больше не хочешь быть со мной, скажи мне, — произнес он наконец. — Прежде чем появится кто-то еще. Я не хочу снова оказаться человеком, который узнает о конце собственных отношений последним.

— Скажу. Даже если буду бояться тебя потерять.

— Это относится и ко мне.

Я кивнула, потом ответила вслух:

— Да. Я тоже хочу знать, если ты решишь уйти. Не догадываться по тому, как ты со мной разговариваешь.

Мы постояли молча. Рядом прошла женщина с корзиной, попросила позволить ей пройти ближе к стене. Я отступила, Эрдан повернулся, пропуская ее. Когда она ушла, он снова взял меня за руку.

— Мне бывает страшно даже тогда, когда все хорошо, — сказал он. — Вчера было хорошо. Сегодня утром я вспомнил, как мне уже казалось, что у нас все хорошо.

Я опустила глаза на наши пальцы.

— Ты думал не приходить?

— Нет. Но думал, смогу ли перестать все время ждать повторения.

— И что решил?

— Что хочу попробовать. Я не могу сначала получить уверенность, а потом снова быть с тобой. Ее сейчас нет.

Я посмотрела на него.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил, будто уже забыл.

— Я не забыл.

— Знаю.

Эрдан провел большим пальцем по костяшке моего пальца и остановился.

— Иногда я, наверное, буду спрашивать о том, что ты уже объяснила. Не потому, что решил тебя поймать. Просто могу снова засомневаться.

Я помолчала. Мне хотелось ответить, что выдержу любые вопросы, сколько угодно. Так было бы легче сейчас, когда он только что сказал, что хочет быть со мной.

Но я вспомнила, как однажды уже соглашалась со всем подряд, лишь бы разговор поскорее закончился хорошо.

— Я смогу отвечать, когда тебе страшно, — сказала я. — И говорить о прошлом тоже смогу. Но если мы начнем разбирать каждый мой день, чтобы доказать, что я нигде не соврала, я так не смогу жить. Я опять стану думать только о том, какой ответ тебя успокоит.

Эрдан немного повернул голову.

Я не убрала руку.

— Это не значит, что ты не можешь спрашивать, — добавила я. — Можешь. Я только хочу, чтобы у нас оставались и другие разговоры. Такие, как вчера.

— Я тоже хочу таких разговоров. И следить за тобой не собираюсь.

— Хорошо.

— Но если мы договорились встретиться, а планы изменились, лучше скажи заранее. Мне проще услышать, что ты задержишься, чем сидеть и придумывать, почему тебя нет.

— Скажу. И ты тоже говори. Я вчера успела испугаться даже того, что ты можешь пожалеть о поцелуе и просто не прийти сегодня.

— Я бы написал.

— Теперь знаю.

Он чуть улыбнулся.

— Не обижайся, если мне иногда понадобится время одному.

— Я могу расстроиться, — ответила я. — Но это не значит, что ты не можешь его попросить.

— Хорошо.

Я придвинулась ближе и положила свободную руку ему на предплечье.

— А я иногда могу устать и не захотеть никуда идти. Или захочу провести выходной с Рутой. Я не хочу врать про работу только потому, что боюсь сказать тебе это прямо.

— Тогда не ври. Скажи, что устала или у тебя другие планы.

— Скажу.

Мне стало легче после этих слов. Не потому, что мы все предусмотрели. Я впервые говорила с ним о будущих вечерах, в которых могла быть не особенно веселой, не собранной и не готовой немедленно доказывать, как рада его видеть.

Эрдан коснулся моего плеча.

— Ты сейчас улыбаешься?

— Да.

— Я слышу.

Я подошла совсем близко и обняла его. Он прижал меня к себе, я уткнулась лицом в его воротник. На набережной разговаривали люди, кто-то прошел рядом и задел краем корзины мою юбку. Я немного повернулась, но не отстранилась.

— Я очень рада, — сказала я тихо.

— Я тоже.

Я подняла голову. Он коснулся ладонью моей щеки, я сама повернулась к его губам. Этот поцелуй был коротким. Когда мы отстранились, Эрдан не отпустил меня сразу.

— Пойдем еще немного? — спросил он.

— Пойдем.

Мы дошли до переправы, где собирались люди на городской паром. Служащий объявлял время отправления. Судя по корзинам и небольшим узлам в руках, многие собирались провести остаток дня в саду на острове.

Я рассказала об этом Эрдану.

— Ты там была? — спросил он.

— Давно. Еще до службы у тебя. В прошлом месяце хотела выбраться снова, но все откладывала.

— Что там?

— Большой сад. Дорожки, скамьи, можно сидеть у воды. Есть трактир, но туда необязательно идти. Я раньше брала с собой еду.

— Почему откладывала?

Я посмотрела на людей у сходней.

— Сначала думала, что надо дождаться, когда станет посвободнее. Потом решила, что одной не хочется. И так каждое воскресенье находилось другое дело.

Эрдан повернулся ко мне.

— Поедем вместе?

— Сейчас?

— Можно в следующее воскресенье. С утра, чтобы не торопиться обратно.

Я еще раз посмотрела на паром. Женщина в полосатом платке передавала мужчине корзину, пока сама спускалась по сходням. На другом берегу среди деревьев виднелась светлая крыша.

— Давай, — сказала я. — Я хочу.

— В десять тебе удобно?

— Да. Только встретимся у булочной напротив моего дома. Там по утрам пекут пироги с мясом. Я возьму нам с собой.

— И воды. В прошлый раз мы с Брантом забыли, а он потом весь день спрашивал, как я вообще собирался в походы.

— Ты тоже там бывал?

— Несколько лет назад. До ранения. Дорожек почти не помню, помню, что долго искали, где купить воды.

Я улыбнулась.

— Тогда воду возьму я. Ты можешь принести что-нибудь сладкое.

— С ягодами или с медом?

Я подумала о вчерашнем ужине.

— С медом. Но немного. Иначе я опять начну делиться только после того, как пойму, что больше не могу.

— Договорились. В воскресенье, в десять, у булочной.

Он повторил адрес, уточнил, с какой стороны вход. Я объяснила и сказала, что буду ждать на улице, у ступеней.

Люди закончили садиться на паром. Сходни убрали, служащий отошел, и у воды стало тише.

— А сейчас куда? — спросил Эрдан.

Я посмотрела на дорогу вдоль реки. До моего дома можно было дойти короче, свернув сразу за переправой.

— Давай по набережной. До следующего моста, а там повернем.

— Это длиннее.

— Я знаю.

Он улыбнулся и предложил мне руку. Я взяла его под локоть, придвинулась ближе, чтобы не мешала трость, и мы пошли дальше.