- 23 Амина -

Спустя семь месяцев

Когда Ильяс узнал правду и о моей беременности, и про договор между Рамилем и моим отцом, он молча развернулся и ушел за ворота.

Я растерянно озиралась и не понимала, как мне быть и что делать. Зато из дома ко мне вышла Пелагея - женщина преклонного возраста, но еще очень шустрая и бойкая.

- Привет, дочка, заходи. Чего на пороге стоишь?

- Но Ильяс…

- Ой, да что ему будет-то, охламону этому? Давай-давай.

Эта прекрасная женщина заболтала меня так, что страх, сковывающий меня в тот момент, отступил.

И когда Камаев вернулся спустя почти час, я уже готова была услышать любой приговор.

Надо отдать должное, Ильяс выражался сдержанно, хотя я видела - злился он на меня знатно. Не только за договор, который подстегнет мои поиски - ведь для мужа и отца я, по сути, была гарантом их взаимодействия и сотрудничества. Но и за то, что изначально Ильяс не продумывал необходимость медицинской помощи.

- Ты хоть понимаешь, как ты рискуешь детьми? - сокрушался он.

Мне нечего было возразить ему. Камаев просто не понял бы меня. Ведь он - мужчина. И вряд ли почувствует, как это - когда тебе изменяет любимый человек и цинично заявляет, что все так и должно быть. К тому же я отлично помнила угрозы Айзы в сторону моих малышей. И вот это куда сильнее пугало меня - Рамиль же ясно дал понять, что не станет ничего менять.

В итоге Камаев, конечно же, помог мне - договорился с врачом, который наблюдал меня, приезжать ко мне лично. Результат того самого анализа тоже привез врач. К счастью, никакого конфликта у меня с малышами не было, так что беременность у меня протекала довольно спокойно.

Жить я осталась у Пелагеи. Мы с ней очень быстро подружились, и эти месяцы жили душа в душу. Выходить за ворота мне было запрещено - исключительно в целях безопасности. Для всех я была племянницей Пелагеи, и проводила время либо в доме, либо в саду, который был тут довольно большой.

Кто-то скажет, что здесь я тоже была пленницей, но для меня это было не так. Здесь я была свободна. Жила, встречала каждое утро с улыбкой, разговаривала с малышами, понемногу готовила одежду для них. Пелагея научила меня шить и вязать, и я с энтузиазмом готовила пеленки-распашонки.

Первое время я просыпалась почти каждую ночь, боясь, что за мной вот-вот придет Рамиль. Пелагея, узнав о моем страхе, стала заваривать какой-то свой фирменный чай, и я, наконец, смогла спокойно спать.

Ильяс больше не приезжал. Несколько раз мы созванивались, но он общался довольно сухо и по делу. Однако при всем этом он взял на себя полностью заботу по обеспечению меня и Пелагеи, которая была ему дальней родственницей.

Первый раз Ильяс позвонил спустя месяц. Я не знала, какую легенду он придумал, и когда узнала, что для всех я погибла, это оказалось для меня ударом. Когда я сбегала от мужа, мне не приходило в голову задуматься о том, что будут думать другие. В тот момент все, что меня волновало - боль от предательства, которая сводила меня с ума, и страх за детей.

Мне пришлось смириться. И хотя скучала по маме, по отцу - гораздо меньше, я вынуждена была принять такое положение дел.

Про Рамиля я очень старалась не думать. Однако это было сложно. И если днем я еще забывалась в повседневных делах, то вечером… Пелагея была очень умной женщиной и ловко улавливала, когда я начинала впадать в ненужную тоску, отвлекая меня каким-то полезным занятием.

А по ночам порой мне снился муж. В моих снах он был совсем другим. Он ничего не говорил , только смотрел. Но каждый его взгляд задевал в моей душе то, что я старательно прятала даже от самой себя.

Я не хотела его любить. Не хотела его вспоминать. И порой мне казалось, что я справилась, смогла забыть мужчину, разбившего мое сердце. Однако проходила еще неделя, и он снова мне снился, напоминая о себе.

Так проходит больше полугода. Живот у меня сейчас довольно приличный, и ходить становится все труднее. Врач, который приезжает ко мне каждую неделю, говорит, что очень скоро надо будет думать про госпитализацию - все-таки двойня. Тем более что мальчишки такие активные. А я очень боюсь этого момента.

- Дочка, ты его так рано встала? - заглядывает в кухню Пелагея. Я и правда плохо спала сегодня, поэтому решила приготовить завтрак сама. - Опять разбойники не дали поспать?

Улыбаюсь ей и достаю еще одну кружку, чтобы налить чаю и ей.

- Немного. Наверное, слишком тесно уже.

Пелагея подходит ближе и смотрит на мой живот оценивающе.

- Да нет, дочка, рановато еще. Пусть посидят сорванцы. Куды торопиться, да?

День проходит привычно. На улице уже вовсю весна, так что можно прогуляться в легкой куртке, чтобы подышать свежим воздухом. И пока Пелагея уходит к соседям за молоком, я выхожу в сад, чтобы снять белье с веревки. С животом делать это не очень-то удобно, но я и так в последнее время мало помогаю по дому. Поэтому ищу любую возможность, чтобы быть полезной.

Сегодня небо такое чистое и голубое, что я на мгновение торможу у натянутой веревки и жмурюсь на солнце, чувствуя, как оно припекает.

Мальчишки решают тоже выразить свое отношение к происходящему, начинают активно двигаться, и я поглаживаю живот, успокаивая малышню. Как и всегда, они чутко реагируют на прикосновение. Затихают, а я еще шире улыбаюсь.

Мои крошки.

Услышав вскрик птицы, на автомате поворачиваюсь на звук и…замираю.

Возле калитки стоит Рамиль.