Глава 17. ОН

Дверь туалета нерешительно приоткрывается. Женя смотрит на меня своими огромными глазищами:

— Герман, нам надо поговорить…

Подаюсь ей навстречу и ловлю ее губы своими. Моя. Только моя.

Заталкиваю ее вглубь туалета. Подхватываю за талию и усаживаю на раковину.

Узкая юбка мешает мне раздвинуть ее ноги, чтобы встать ближе, вжаться членом в ее хлопковые трусики. Блядь, они мне весь день расслабиться не дают. Вижу тонкий шовчик на ее упругой попке даже сквозь ткань строгой атласной юбки и у меня крыша отъезжает!

А ведь когда-то именно эта ее скромная манера одеваться вынудила меня отказаться от совместных выходов в общество. Светские бывают очень грубы и жестоки, и не слишком-то церемонятся в выражениях. Я уж молчу о желтой прессе. Всегда боялся, что Женю обидят. А напялить на нее стринги казалось чем-то противоестественным, как подарить сестре вибратор или нарядить в сексуальный пеньюар котенка.

Только вот мой котенок вырос в охуенную тигрицу, чью сексуальность теперь не способны испортить даже скромные хлопковые трусики. Как бы не наоборот. Это же будто ее особенность. Отличающая именно мою желанную от всех остальных бесполезных пезд. Дьявол свидетель, как мне сейчас хочется добраться до этих самых трусиков. Потереться головкой о мягкую ткань, совершенно точно податливо сложившуюся на ее пухлых губках.

Не могу больше. Грубо надрываю ее юбку по шву. Развожу ножки, и наконец встаю между ними.

Даже после такой наглости Женя не отталкивает. Сама как голодная отвечает на поцелуй. Вцепляется пальчиками в мою рубашку. На себя тянет. Сладко стонет в мой рот, будто только того и ждала, чтобы я снова поцеловал ее. Или мне так хочется думать?

Поглаживаю ее щечку большим пальцем. Слегка отстраняюсь от ее губ, задыхаясь от тяжелого дыхания:

— Сейчас честно скажи, сколько раз у тебя секс был, пока меня рядом не было?

— Ни… Не… — глотает воздух. — А у тебя?

Значит хочет сначала убедиться, как сильно я мудак?

— Раз десять, — отвечаю честно, насколько могу вспомнить. — Может пятнадцать. Теперь ты отвечай.

— Десять! — бездумно отзывается.

— Врешь, — лениво отрезаю я.

— Ну может пять, — неестественно пожимает плечами. — Я точно не помню.

— Неужели совсем не было? — сам себе не верю. Но вся ее реакция об этом говорит.

— Да почему сразу не было?! — пылит, и краснеет до корней волос, будто ей стыдно, что она и близко не может сравнять счет с моими похождениями. — Было. Я просто не запомнила сколько…

— Я же знаю, что это ложь, — зарываюсь пальцами в ее волосы. — Это я могу не помнить, сколько у меня было попыток забыть тебя. А принцессам вроде тебя только по любви надо. Ведь так? И даже если по любви, то не сразу. Сначала привыкнуть надо.

— С чего бы?!

— У нас ведь так и было.

— Считаешь, что так хорошо меня знаешь? — кажется начинает злится. — Вообще-то я больше не та наивная глупая девочка, которую ты привык обманывать! А может я тебе назло! С первым встречным! Без любви и всяких там привыканий! А?!

Мои глаза жадно мечутся по ее лицу:

— Тебя бы это сломало, — говорю хмурясь.

А она ведь такой и выглядит. Сломанной.

— Тебя кто-то обидел? — вырывается предположение.

— Да, Князев! — как серпом по яйцам режет. — И этот кто-то — ты! Уже забыл? Большего мерзавца я пока в жизни не встречала! И кроме тебя меня никто не насиловал, если ты об этом!

Мне одновременно становится стыдно и легко на душе:

— Поверить не могу, — целую свою девочку в лоб и притягиваю ее голову к своей груди. — Как тебе удалось сохранить мне верность, если ты такая красивая? Мужики в твоей деревне совсем слепые? Или идиоты как я раньше?

— Ты и сейчас идиот! — пытается вырваться из моих объятий. Отпускаю ее голову, позволяя заглянуть мне в глаза своим интригующим испепеляющим взглядом. — Что еще за чушь про верность тебе?! — бьет меня ладонями в грудь: — Я ничегошеньки для тебя не хранила! Понял?! И не обязана! Захочу пойду прямо сейчас трахаться! Дело лишь в том, что я, в отличие от тебя, не животное, которое только о сексе думает и сует свой отросток во все дыры!

Отталкивает меня, и слезает с раковины. Поворачивается к зеркалу и принимается с отчаянием оглядывать свою юбку. А я с дурацкой улыбкой тараню взглядом ее макушку.

Я конечно идиот, что все испортил. Но как же я эгоистично счастлив узнать, что у нее кроме меня никого не было. Никогда.

Женя все возится с юбкой. А я разглядываю ее саму. Такая красивая. Глаз не оторвать.

— Давай помогу, — выхожу из оцепенения.

— Спасибо уже помог! — фыркает, наклоняясь к зеркалу, чтобы поправить волосы.

Оуф… Зря она так выставляет свою попку аппетитную перед голодным мужиком. Мой член сразу откликается.

Опускаюсь на корточки и ныряю руками под распоротую юбку.

— Что ты?.. — Женя протестующе ерзает, пытается повернуться, но я не пускаю.

Стягиваю с нее трусики.

— Герман прекрати! — возмущенно.

— Я видал наряды и пооткровеннее, но такие смелые разрезы носят только без белья, — наставительным тоном выдаю я.

— Ох, ну да, такому бабнику как ты всяко виднее, — язвит.

— Снимай уже, — командую безапелляционно.

Опирается руками на раковину и послушно поднимает ноги одну за другой. Прячу ее трусики себе в карман.

Не могу удержаться, касаюсь губами ее обнаженного бедра в разрезе порванного шва. Женя не останавливает. И это очень обнадеживающе коварно.

Моя ладонь едва заметно поглаживает ее ножку чуть выше колена:

— Зачем обманула, что замужем?

Какое-то время молчит. И я снова целую ее бедро, чтобы добавить уверенности.

— Тетя Люда волновалась очень обо мне, — отвечает наконец. — Я подумала, что это должно ее хоть немного успокоить. Ну, что я вроде как не одна…

— Успокоила, — соглашаюсь. — А меня с ума свела, потому что я решил, что окончательно потерял тебя.

— Ты и так потерял, — отзывается глухо.

— Нет, малыш. Если бы потерял, ты бы не пришла ко мне готовая продать мне тело, за какого-то малозначительного парня или друга. Или кто у тебя там в больнице?

Она резко поворачивается:

— Ты же не откажешься помогать нам? — взволнованно спрашивает.

— Я хоть раз нарушал слово?

Смотрит на меня сверху вниз с облегчением:

— Спасибо. И прости, что соврала о замужестве. Не думала, что из-за меня решишь свою жизнь гробить, — ее взгляд смущенно наблюдает за моей ладонью, что поглаживает ее бедро в разрезе юбки в опасной близости от ее складочек, теперь никак не защищенных от меня. — Я хотела признаться. Но не успела… А кстати, как ты узнал?

Кажется, будто она просто хочет разрядить накаляющееся сексуальное напряжение, отвлекая меня разговорами.

— Ну, во-первых, замужние девочки трахаются чаще, чем никогда, — усмехаюсь я, и скольжу ладонью по внутренней стороне бедра. — А во-вторых, у тебя паспорт из сумочки выпал.

Она резко стискивает бедра, сжимая мою ладонь. Не позволяет прикоснуться к ее губкам.

— И что ты там увидел? — ее голос звенит от напряжения.

— Ничего, — пожимаю плечами. — В том и дело. Ни одного штампа о браке. Даже наших нет. Ты просто поменяла паспорт, и вернула себе девичью фамилию. Будто нас никогда и не было.

Ее бедра заметно расслабляются, и я касаюсь кончиками пальцев ее влажных губок под юбкой:

— О, девочка. Ты тоже скучала по мне…

— Нет, — стонет, вцепляясь в мою руку пальчиками. Будто только сейчас включилась и поняла, что я собрался делать: — Перестань, Герман!

— Ну же, малыш, — второй рукой распахиваю рваный подол ее юбки: — Давай как в твоем паспорте: начнем с чистого листа?

Впиваюсь губами в ее пухлые складочки. Блядь, какая же она вкусная. Может потому что в ней был только мой член?

— Герман, не надо, — пищит, пытаясь оттолкнуть мои плечи от себя.

Но тут же вцепляется в волосы. Непроизвольно ножки разводит. Несильно. Но мне этого достаточно, чтобы протиснуть в нее свой палец. Один. Охуеть какая она узкая. И мокрая.

Женя стонет в голос. Откидывается на раковину, не отпуская из своих цепких пальчиков моих волос.

Потихоньку втискиваю в ее тесную щелку еще один палец. Чувствую, как сокращается внутри. И Женя взрывается оргазмом. Складывается пополам, прижимаясь к моей спине. Дышит тяжело. Всхлипывает. Неосознанно поглаживает мою шею.

— Вот и умница, — подхватываю ее, поднимаясь на ноги: — Иди ко мне.

Качаю ее в руках, в ожидании пока она придет в себя.

Член стоит до боли, но я понимаю, что ничего не выйдет. Она такая крохотная, что придется сначала как следует ее разработать, прежде чем трахнуть.

Чтобы не получилось снова как в нашу первую брачную ночь.

Ох, держись, Гера, держись…