Глава 49. ОН

— Я очень сожалею, — говорит лаборант, встретивший нас в больнице, — но эта кровь никак не поможет вашей дочери.

— Что это значит? — требую я. — Мальчик не мой сын?

— Дело не в этом, — продолжает лаборант. — Просто эта кровь не принадлежит человеку…

— Что? — хмурюсь.

— В смысле? — удивляется Женя.

— В той пробирке, что мы получили сегодня утром, оказалась кровь животного.

— Блядь!

«А своей Женечке драгоценной привет от меня передавай. Скажи, как с ее стороны сделка исполняется, так и с моей будет!» — вспоминаю слова Светы.

— Так вот что она имела в виду. Сука! — рокочу я, прикрывая лицо ладонью.

— Вы уверены? — не унимается Женя. — Может можно проверить еще раз…

Хватаю ее за запястье и увлекаю за собой к выходу:

— Здесь больше нечего ловить, — выплевываю.

— Но, Герман, это какая-то ошибка…

Чувствую, как на глаза опускаются шоры, когда мы выходим на парковку:

— Нет здесь никакой ошибки! — взрываюсь я, останавливаясь рядом с машиной. — Неужели ты не понимаешь? Света та еще тварь. Она назло прислала кровь животного. В отместку за то, что я узнал о Лере.

— Но это же не я… — пытается оправдаться Женя. — Ты ведь сказал, она сама тебе рассказала.

— Очевидно она поняла, что я подобрался к вам слишком близко. И решила сама раскрыть карты, чтобы был повод ударить побольнее. Стерва!

— Хочешь сказать она специально рассказала тебе о Лере, чтобы отказаться от нашего уговора? Она хочет чтобы наша малышка… — у нее пропадает голос, — умерла?

— А ты видишь этому еще какое-то логическое объяснение?! Иначе зачем бы ей было рассказывать мне о дочери?

— Ну она с самого начала не хотела давать кровь. Я с трудом уговорила ее…

— Ты просто должна была сразу все рассказать мне! — грохочу я на всю парковку. — Я бы что-нибудь придумал!

— Так ты винишь меня в том, что твоя любовница обманула нас?! — взрывается в ответ Женя. — Я виновата в том, что пыталась любыми способами спасти нашу дочь?!

— Нет! Ты виновата в том, что с самого начала лгала мне! — рычу ей в лицо.

— А ты в том, что не можешь держать свой член при себе рядом с такими суками, как Света?

— Во всяком случае, — продолжаю я в ярости, — мои измены никак не виноваты в том, что наша дочь больна!..

— …Ч-что?

— Скажи ты мне сразу, что беременна, я бы нашел для вас лучших врачей, и… — я затыкаюсь, когда мою щеку обжигает звонкая пощечина.

Это отрезвляет. Я уже понимаю, что наговорил лишнего…

У Жени стоят слезы в глазах:

— Значит… ты хочешь сказать, что это я виновата в том, что наша дочь умирает? А ты со своими шлюхами никак не причастен?!

— Ладно, я…

— Я хотела тебе рассказать! — кричит мне в лицо, от ярости даже приподнимаясь на носочках. — Хотела! Первый раз, когда пришла поздравить тебя с годовщиной свадьбы, помнишь?!

Меня как будто пулей прошивает. Так в тот день она пришла не только поздравить меня, но и поделиться радостной новостью, а я…

— Помнишь тот тортик? — продолжает она. — К нему был прикреплен первый снимок УЗИ нашей малышки! Даже Света его видела в тот день!!!

— Жень, я… — шагаю к ней, беспомощно протягивая руки.

Но она пятится от меня как от прокаженного:

— Второй раз, — продолжает она, — я почти повелась на твои сладкие речи на даче, и уже собралась с духом, чтобы за ужином признаться вам с тетей Людой, но… — она пожимает плечами, захлебываясь от слез, — Света меня опередила.

У меня в ушах кровь стучит набатом. Какой же я идиот…

— А в третий раз, — добивает она, безжизненным голосом, — я пришла рассказать тебе о дочери, о том, что она болеет и что нам нужна твоя помощь, а ты снова трахал какую-то суку на своем столе. Все еще считаешь, что ты со своими шлюхами никак не причастен? — она смотрит на меня ненавидящим взглядом. — Так вот, мой дорогой, если уж я и виновата, то ты со своими шкурами виноват не меньше!

— Жень, прости…

Хочу обнять ее за плечи, но она отшатывается, и выставляет перед собой руки:

— Не смей прикасаться ко мне, Герман!

В глазах темнеет. Блядь…

Какой же я кретин. Собственноручно все испортил. И не только сейчас. Мне эгоистично хотелось верить, что Женя тоже отчасти виновата передо мной. Но очевидно я здесь единственный виновный.

И как назло именно сейчас я совершенно ничего не вижу. Не могу сказать ей об этом. Не имею права волновать еще больше:

— Веня отвезет тебя домой, — выдавливаю я. — У меня еще есть дела…