Глава 52. ОНА

Даже не знаю, хочу ли я чтобы лифт ехал быстрее или медленней. С одной стороны мне хочется как можно скорее расставить все точки над й. А с другой — мне страшно войти в квартиру и снова увидеть там Германа с другой женщиной…

Это будет конец. Я больше никогда не смогу ему поверить.

Лифт немилосердно выплевывает меня прямо перед квартирой Германа. Дрожащими пальцами сжимаю в руке ключ.

Умоляю, Герман… Я ведь готова тебе простить даже жестокие слова. Да, может позлюсь еще. Но останусь рядом.

Только не предавай больше…

Вставляю ключ в замочную скважину. Руки дрожат. Проворачиваю. Дергаю ручку.

Меня с порога обдает стойким ароматом алкоголя. А звуки джаза раздражают слух.

Свидание значит?

Хочу ли я снова это видеть?

На ватных ногах прохожу по коридору, и не могу решиться выглянуть за угол.

Слышу его стон…

Боже, только ни это! Хочется бежать сломя голову. Подальше от этой чертовой квартиры! Подальше от этого неисправимого предателя. Сердце ноет.

И ведь врал мне, что никого сюда не водит! Мерзавец!

Я должна увидеть собственными глазами, чтобы не сомневаться. Как бы больно это ни было.

Сжимаю пальцы в кулаки. До боли впиваюсь ногтями в ладони. И выглядываю за угол.

— …

У меня просто пропал дер речи. Не понимаю, что происходит.

Герман в кухне. Сидит на корточках перед разбитой бутылкой виски. Водит по полу руками, явно в поисках осколков. С пальцев капает кровь…

Что происходит? Он снова пьян в стельку? И где любовницы?!

Вижу, как он сминает пальцами крупный осколок, снова сдавленно стонет и матерится себе под нос. Выбрасывает стекло в мусорное ведро, что во второй руке. И продолжает шарить ладонями по полу, усыпанному осколками. Рядом стоит метелка с совком, но он будто нарочно игнорирует ее.

Ну и нахрена он голыми руками-то это делает? Неужели не видит, что у него уже вся ладонь в крови?!

Сбрасываю свои тапочки в коридоре и шагаю к нему. Присаживаюсь напротив.

Делает вид, что не видит меня.

Отбираю мусорное ведро из его руки. Отставляю в сторону. Осторожно скидываю в него крупные части бутылки. Поднимаюсь на ноги, и принимаюсь сметать веником остатки стекла.

Герман поднимается вслед за мной. Нащупывает окровавленной рукой край столешницы. Ведет пальцами по светлой поверхности, оставляя алый след, и осторожно пятится.

Наблюдаю за ним с некоторым непониманием. Так странно себя ведет. Даже двигается не так, как обычно. Взгляд перед собой. Вникуда. Он так и будет делать вид, что меня здесь нет? Может он что-то принял? Или настолько пьян?

— Ты очень вовремя, — говорит наконец.

Заканчиваю собирать осколки в совок. Скидываю их в мусорку, и отставляю в сторону ведро.

Мне интересно, что он собирается мне сказать. Кажется, ничего хорошего… Сердце предательски грохочет от его безразличного тона.

— Дальше я сам, — произносит холодно. — Ты можешь идти.

Он издевается? Значит я «вовремя» для того, чтобы он мог с пафосом выставить меня?!

Шагаю к Герману. Хочу понять что с ним.

Ловлю его руку, и подставляю под кран с холодной водой.

— Я что сказал? — грозно говорит он. — Вещи оставь на диване и уходи! Я должен научиться справляться сам!

Он несет какую-то чушь. Пытается вырвать из моих пальцев свою руку. И следующие слова меня вводят в окончательный ступор:

— Вениамин! — рявкает глядя на меня. — Если сейчас же не свалишь, я тебя уволю!

Отшатываюсь в шоке. Он шутит что ли? В комнате даже не темно, чтобы перепутать меня с Веней.

— Хоть слово Жене скажешь — убью! — продолжает он свои бессмысленные угрозы. — Ты кстати привез мне то, что я просил?

Он шарит рукой в поисках полотенца. Подаю ему.

Подхожу ближе и накрываю ладонью его небритую щеку. Он замирает. Несколько секунд смотрит перед собой, будто сквозь меня.

Как так вышло?.. Он… не видит?

Герман поворачивает голову навстречу моей ладони и, прикрыв глаза, затягивается моим запахом:

— Женька, — хрипит хмурясь. — Ты зачем здесь?

— Приехала выяснить, почему мой жених решил вдруг пожить отдельно перед свадьбой.

Он резко отстраняется от моей ладони:

— Свадьбы не будет. Уходи, — отворачивается, и неторопливо бредет по кухне. — Не хочу тебя видеть.

— Очевидно ты и так не видишь! — бросаю ему в спину.

— Глупости, я просто пьян! — отмахивается от меня.

Пытается уйти из кухни, но натыкается на барный стул:

— Да блядь!

Шагаю к нему навстречу, чтобы помочь, когда чувствую, как в босую ногу впивается осколок:

— Ай-ай, — валюсь на пол от острой боли.

— Женя?! — снося все на своем пути, он несется обратно ко мне.

Герман падает передо мной на колени и шарит перед собой руками, пока не упирается ладонью в мое плечо:

— Ты цела? Что случилось?! Отвечай!

— Я просто наступила на стекло.

— Вот черт! Прости! — он подхватывает меня на руки, и уверенно идет там, где только что сшибал все углы. — Именно поэтому мне пока стоит пожить отдельно. Я небезопасен для тебя и малышки.

— Нет, именно поэтому ты не должен был оставаться один! — злюсь я. — Ты небезопасен для самого себя в первую очередь! Как вообще такое можно было скрыть, Герман?! Что случилось? Это из-за тети Веры?

— Это из-за моей тупой башки. Которая вечно ввязывалась в неприятности. Тетя Вера только поставила точку в этом вопросе.

— Точку? — с ужасом вторю я. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Валера записал меня на операцию. Но гарантий никто не дает.

Кажется я не дышу даже, пока слушаю его. Как же так?

Герман нащупывает ногой диван, и осторожно опускается на него вместе со мной.

— А потом ты еще говоришь, что это я много от тебя скрываю! — взрываюсь я. — Как можно было не рассказать об этом?

— Тебе достаточно волнений о Лере, а тут еще я…

— То есть по-твоему, когда ты без предупреждения отправляешь Веню собрать твои вещи, я не волнуюсь?! — меня накрывает приступом неконтролируемой ярости. — Да ты хоть представляешь, что было в моей голове, пока я ехала сюда?! Я была уверена, что снова застану тебя здесь с бабой!

— Я же обещал, что этого больше не повторится, — спокойно говорит он.

— Да, а еще ты обещал, что женишься на мне, а сам только что отменил свадьбу! — всхлипываю.

— Черт. Прости, — он обнимает ладонями мое лицо, утыкается лбом в мою макушку: — Я просто запаниковал. Не хотел, чтобы ты видела меня таким. Прости, только не плачь.

— Обещай, что больше никогда так не поступишь со мной! Хотя нет! Требую еще один пункт в наш договор!

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе говорит он. — Все что захочешь.

Гладит меня по волосам, как маленькую. Как раньше. И от этого мне становится привычно тепло и страшно одновременно.

Мне не нужно снисхождения и жалости от него. А раз он умолчал от меня такое, значит снова не видит во мне женщину. Равную ему.

А я хочу…