Глава 7. ОНА

Машина проезжает пост охраны, и едет прямиком к подземной парковке.

— Я тогда вас у себя подожду, барыня, — окликает меня Веня. — Если соберетесь уезжать, зовите.

Он успевает нырнуть под опускающиеся ворота, а потому не слышит моего возмущения:

— Ни если! А когда, — бормочу уже себе под нос. — Сейчас только мозги вправлю одному мерзавцу…

Вхожу через внутреннюю дверь в дом, и направляюсь обратно к кухне. Прошло всего полчаса. Должно быть он заканчивает готовить.

Замираю, услышав хриплый мужской стон.

Герман. Сука…

Неужели опять?! И когда только успевает баб таскать? Я ведь за порог не успела выйти!

Наверно стоило бы уйти, но сейчас мне остро хочется его придушить!

Шагаю в кухню, и буквально давлюсь очередной язвительной речью. Не понимаю. А где баба?

Я смущенно наблюдаю за огромной ручищей, скользящей по мясистому налитому кровью члену. Второй рукой Герман прижимает к лицу мою куртку.

А я и забыла про нее…

Еще один стон вынуждает выйти из транса:

— Женя… — хрипит Герман, не видя меня. — Моя девочка…

Меня зовет? А что если правда…

Стоп!

Не позволяю неуместной надежде расползтись по внутренностям. Сначала разберемся с превращением чудовища обратно в человека. Ведь прямо сейчас рядом с ним на столе стоит полупустая бутылка виски.

— Князев, ты реально извращенец, — говорю тихо, рассчитывая наконец привлечь его внимание.

Мне это удается.

Он распахивает глаза. Еще один протяжный стон. И крупные жемчужные бусины выстреливают из разбухший головки…

У меня от такой наглости даже дыхание сбивается:

— Кончил?

— Ты пахнешь как мечта, — пьяно говорит он, затягиваясь запахом сжимаемой в руке ткани.

— Оу, прекрасно. Ты сейчас реально дрочил на мою куртку?

— А вчера на твою фотку, — улыбается гад. — Иначе не получается кончить. Все из-за тебя. Они теперь мне все одинаковыми кажутся. И как назло никто на тебя не похож… — он тянется к бутылке.

Быстро подхожу, и забираю пойло из его руки:

— Довольно! — рявкаю. — Посмотри, в кого ты превратился, Герман!

Он бесцеремонно ловит меня за талию и усаживает прямо на свои обнаженные бедра.

— Родная моя, — утыкается лицом мне в шею. Шумно втягивает мой запах: — Я так скучал по твоему запаху. С тех вещей, что ты оставила в доме он почти выветрился.

Его язык проходится по моей коже. Я чувствую его налитый член у себя под задницей.

— Хватит, Герман, — уворачиваюсь от его натиска и забираю из его рук свою куртку.

— Ты из-за нее вернулась?

— Нет. Из-за тебя. Пойдем в ванную.

Смотрит на меня удивленно. Но подчиняется беспрекословно. Спотыкаясь идет за мной, вцепившись в мою руку.

Глаз от меня не отрывает, когда я начинаю расстегивать на нем рубашку. Но не помогает. Пошатывается. Глядит на меня сверху вниз, хмурясь. Будто сам отчаянно желает протрезветь:

— Я ведь думал, что больше никогда тебя не увижу…

Признаться, я тоже.

Скольжу ладонью по его рельефному плечу, стягивая рубашку. Кожа горит от прикосновения к его телу. Его пристальный взгляд смущает.

Замечаю шрам на ребрах со стороны сердца. Поглаживаю его кончиками пальцев. Кажется, нас обоих тогда ранили.

Кроме рубца годичной давности, его красивый торс теперь украшает еще несколько более свежих шрамов. Значит Веня не соврал про то, что Герман влезает во всякие передряги.

— Почему ты это делаешь? — хрипит.

— Потому что мне жаль твоего ребенка. Ему нужен отец. И тебе придется постараться ради него! — строго смотрю ему в глаза.

Он поглаживает мою щеку своей огромной ладонью:

— Если ДНК подтвердит, что он не мой, вернешься ко мне?

Теряюсь от неожиданно прямого вопроса. Смотрю в его темные глаза.

— Я ни на одну бабу больше не взгляну, — продолжает. — И этому кровососу твоему помогу выздороветь, даже если придется собственные органы ему пожертвовать.

— И перестанешь самоуничтожаться?

— Да я пью только потому что тебя проебал. Но эту дыру походу никаким алкоголем не залить.

— А что насчет новых шрамов? — я поглаживаю самый свежий рубец на его груди. Я слышала ты стал расширять свои владения в городе не самым безопасным и честным путем. Считаешь я мечтаю стать вдовой?

— Если не мечтаешь, это уже радует.

Бью его кулаком в живот, вынуждая сдавленно засмеяться:

— Я клянусь тебе, что завяжу с криминалом. Там будет посложнее, чем с выпивкой, но я все сделаю ради тебя.

— Лезь уже под душ! — бормочу я.

Я окончательно растерялась от его на вид искренних обещаний.

Не знаю, что ответить. Я готова была простить его год назад. Не успела. Заявилась Света. И я отказалась от Германа из-за ее беременности. Но что если ребенок и правда не его?

А Лера — его. И она тоже имеет право на папу.

Помогаю ему встать по душ, и хочу отойти, чтобы не намокнуть, когда он включит воду, но он ловит меня за руку и затягивает к себе в кабинку:

— А давай сделку? — крепко обнимает меня за талию, прижимая к своему обнаженному телу.

— Нет уж. Я уже год назад согласилась.

— И я сдержал обещание, — резонно припоминает он.

— Сдержал. Точно.

Он попросил один шанс для нашего брака после того, как я поймала его на измене. Сказал, что если снова причинит мне боль, то отпустит и больше никогда не потревожит.

— Я ведь отпустил. Но ты пришла сама. Поэтому я прошу тебя…

— Не надо Герман… — сама не заметила, что плачу. — Я не хочу снова…

Он берет мое лицо в свои руки, прижимает меня к стенке, накрывая своим телом:

— Прошу тебя, малыш, — шепчет горячо. Целует кончик носа. Глаза. Губы. — Пожалуйста.

Его губы влажно скользят по моей шее. Он целует мои руки, опускаясь передо мной на колени. Прижимается своей косматой головой к моему животу:

— Умоляю.

— Чего ты хочешь от меня, Герман? — выдавливаю сквозь слезы.

Путаюсь пальцами в его волосах. Содрогаюсь всем телом от беззвучных рыданий.

— Только тебя, малыш, — целует меня в живот через футболку. Как одержимый гладит мои бедра. — Всю тебя. Не только тело, клянусь. Хочу, как раньше. Чтобы ты моей женой была. А я для тебя другим человеком стану. Я за этот год понял, что не могу без тебя.

— Твоей женой должна быть мать твоего ребенка, — отзываюсь сухо.

— Хорошо. Клянусь. Если ребенок мой, я в наказание за все свои грехи женюсь на Свете и стану примерным мужем и отцом. Но если не мой — вернись, умоляю. Я вылечу твоего доходягу, и еще денег на реабилитацию отсыплю. Безвозмездно. Сколько попросит, лишь бы он оставил тебя…

— Значит собрался меня купить? — злюсь, потому что совсем потеряла контроль над ситуацией.

Дергаю вентиль, и на спину Германа проливается поток ледяной воды:

— Освежись. Поговорим, когда протрезвеешь, — выбираюсь из душа, и иду в комнату.

Переодеваюсь в сухую одежду и иду в кухню, чтобы-таки поставить вариться бульон. На утро он ему не помешает.

Закидываю не порезанное мясо в кастрюлю с водой и ставлю на плиту.

В голове такая каша, что мне хочется просто разрыдаться от этого сумбура. Я весь последний год пыталась убедить себя, что ненавижу его. И что он не нужен нам. Но как представлю, как он берет на руки нашу малышку, как целует ее в лобик, как меня, трепетно. Сердце кровью обливается.

Постукиваю себя кулаком по груди, пытаясь унять боль за грудиной.

Я должна ему рассказать о ней. Лера имеет право на папу. Но не такого. Сначала пусть разберется с алкоголем и криминалом. Тогда и поговорим.

Оставив на плите вариться бульон, возвращаюсь в ванну. Герман так и сидит на полу в душевой, оперевшись спиной на стену. Подхожу, чтобы проверить воду:

— Ты серьезно все это время сидишь под ледяным душем?! — вскрикиваю. Выключаю кран. — Вылезай немедленно! Что за детский сад?!

— Кажется это немного помогло, — и правда. Его взгляд на меня стал куда более осознанным.

Помогаю ему выбраться из кабинки, заворачиваю огромного мужика в полотенце, как маленького и провожаю в спальню. Откидываю одеяло и укладываю свое персональное чудовище в постель.

— Ты подумала? — не дает мне уйти. Ловит за руку и вынуждает присесть на край кровати.

— Больше не пей, — уверенно отвечаю я. — Ты при любом раскладе поклялся быть примерным семьянином, поэтому завязывай с самоуничтожением.

— Как прикажет моя госпожа, — он пьяно улыбается, целует мои руки: — Останешься со мной сегодня?

— Нет.

— Он ждет?

— Ты себе даже представить не можешь, как сильно.

— О, поверь. Как раз я могу. Ты единственная женщина, которую я готов ждать, сколько потребуется, — говорит сонно.

Закрывает глаза. Моя рука сама тянется к его волосам. Поглаживаю осторожно, чтобы не разбудить:

— Я тебя так сильно… — выдыхаю устало: — ненавижу, Князев.

— Насколько бы мне проще жилось, малыш, — бормочет сквозь сон, — если бы я так и не понял, что люблю тебя…