Глава 66. ОНА

Собираюсь с силами:

— И что дальше? — выдыхаю устало. — Ты ведь не считаешь, что из-за того, что мальчик его, он откажется от нас с Лерой?

— Может сейчас и не откажется, но, однажды поймет, что это его сын! — с преувеличенной гордостью вещает она. — Наследник. Продолжатель рода. В отличие от девчонки.

— Боже, сколько пафоса, — закатываю глаза от раздражения. — Ты сейчас серьезно? Мы что, в Средневековье, чтобы определять ценность ребенка по полу? — не выдерживаю ее бреда. Пора заканчивать этот цирк. — Лера его дочь! Герман любит меня. Мы поженились, и у нас семья. Мне плевать, что мальчик его, потому что это никак не изменит вышеперечисленных пунктов! — отрезаю, чтобы она даже не надеялась, что ей удастся расшатать лодку наших с Германом отношений своим «открытием».

Я переболела его предательством, и даже постаралась подготовиться к последствиям. Сложно, но я держусь. И ни за что на покажу Свете, как мне тяжело признать, что у Германа есть ребенок от любовницы.

Однако тварь не унимается:

— Только представь, что кто-то еще будет называть твоего мужа папочкой, — она специально давит на больную мозоль.

Интересно, на что рассчитывает? На то, что я как в прошлый раз молча откажусь от Германа?

Вот же идиотка. Видимо из нас двоих только я учусь на собственных ошибках.

— Еще раз, — проговариваю едва ли не по буквам, для особо одаренных, — если ты не поняла: мне плевать! Можешь подтереться этой бумажкой, потому что моего мужа ты больше не получишь!

— Это мы еще посмотрим!

— Перевес явно не в твою пользу, Света, — пытаюсь угомонить ее. — Поэтому более, чем на щедрые алименты ты можешь ни на что не рассчитывать.

— Это пока. Все ведь меняется. И однажды другая чаша весов может неожиданно перевесить, — она пожимает плечами, пока я пытаюсь понять, о чем она. — Как ни крути, синица в руке лучше, чем журавль в небе. Вернее сынок в руках лучше, чем дочка на небесах…

Она едва успевает закончить роковую для себя фразу, когда мои пальцы по инерции вцепляются в пластик тяжелого мотоциклетного шлема, и я бью им суку по лицу наотмашь…

Давно мечтала это сделать!

Света падает вместе со стулом. В ресторане поднимается шум, кажется виной которому я.

Вскакиваю на ноги, едва не переворачиваю стол, хочу ринуться и добить тварь. В конце концов она уже не беременная, а значит мы с ней на равных. Но меня ловят официанты, и я буквально зависаю в воздухе.

— Пустите! — требую. — Я убью эту мразь!

— Прекратите немедленно! — рядом возникает администратор заведения. — Охрана! Срочно сюда! Мы вызываем полицию!

— Вызывайте, но сначала дайте добить! — рычу я.

— Спасите меня от этой сумасшедшей! — визжит эта мерзкая свинья, с ужасом глядя на свои окровавленные руки.

Кажется, я рассекла ей бровь. И теперь упиваюсь ее болью.

Меня перехватывают подоспевшие охранники.

Раз не могу подойти и добить тварь, швыряю в нее свой шлем, вызывая новую волну поросячьего визга.

А сама смеюсь в голос:

— Надо было сделать это еще тогда, когда я застала тебя со своим мужем! Боже, как же мне сейчас хорошо!

Меня пытаются вынести из зала, но я упираюсь. До крови вцепляюсь пальцами в колоны:

— Отпустите меня! — кричу. — Я еще не договорила!

— Вас заберет полиция! — причитает администратор.

— Немедленно отпустите ее! — грохочет такой знакомый голос на весь ресторан.

В зале становится тихо.

— Герман, — выдыхаю я облегченно, и расслабившись повисаю плетью на руках секьюрити.

— Герман Валерич? — благоговейно шепчет один из охранников, и руки, пытавшиеся выволочь меня из зала мгновенно становятся куда более нежными.

Точно. Кажется, у Германа имелась во владении какая-то охранная фирма. Видимо этот ресторан обслуживает как раз она.

Герман подходит ближе и забирает меня из чужих рук, обнимая за талию:

— Что тут происходит, малыш? — ласково убирает растрепавшиеся волосы с моего лица.

Охрана берет нас в кольцо, только теперь поворачиваясь лицами к остальному персоналу ресторана, досель агрессивно настроенному ко мне. Почувствовав угрозу от «своих» те моментально отступают.

Герман оглядывает меня с головы до ног:

— Ты не поранилась, девочка моя?

— Я в порядке, — лениво отвечаю. Кажется, прилив адреналина наконец закончился, и я чувствую себя уставшей. — А вот твоя любовница слегка пострадала.

— Зачем ты вообще пошла к ней? — строго спрашивает он.

— Ей очень не терпелось, чтобы я поздравила ее с сыном, — пожимаю плечами. — Вот — поздравила. И тебя поздравляю, мой милый!

— Злишься? — спрашивает он хмурясь.

— Нет. Просто хочу, чтобы вы все сдохли! — шиплю ему в лицо, стискивая зубы до боли. — Все, суки! Все! Лишь бы моя девочка жива осталась!

— Тише-тише, маленькая, — он обнимает ладонями мое лицо, стирает слезы, — с нашей малышкой все будет в порядке. Мы ведь обсудили, что все идет к тому, что Лера выздоровеет. Почему ты вдруг передумала?

— Твоя эта… сука, — выплевываю я, — сказала, цитирую: «лучше сынок в руках, чем дочка на небесах»…

— Ох, блядь! — его рука на моем лице становится жестче.

Он переключает внимание на одного из своих ребят:

— Полицию вызвали?

Тот кивает:

— Отменить?

— Не нужно.

Герман переводит взгляд мне за спину, туда, где продолжает причитать Света:

— Я правда думал закрыть глаза на все, что ты сделала, — говорит он вроде спокойно, но в его голосе отчетливо звенит угроза. — Думал пожалеть тебя ради ребенка. Видимо зря. Готовься ответить по закону за то, что пыталась меня отравить.

Поворачиваюсь к бывшей любовнице своего мужа и выставляю перед собой руку, с оттопыренным средним пальцем:

— Ждешь, пока моя дочь умрет, тварь?! — рычу я. — Как насчет того, что я засажу тебя за решетку, а твой сынок будет называть меня мамочкой?!

Наконец вижу на лице Светы неподдельный ужас.

Уж не знаю, может у нее все же есть сердце, и когда речь идет о ее ребенке ей и правда страшно? Или же ее так напугала перспектива оказаться в тюрьме? Но я не могу сдержать победного смеха. Пожалуй, слегка истеричного, но от души! Мне-таки удалось напугать эту мразь!

Герман подхватывает меня на руки, прижимает к себе и выносит из ресторана:

— Девочка моя, ну же… успокойся, — он садится вместе со мной на заднее сиденье Уруса. Целует мою голову: — Малыш, тебе нельзя волноваться, помнишь?

— Ох, поверь! — взрываюсь я. — Это еще цветочки, по сравнению с моей первой беременностью!

— Блядь, — выдыхает он повержено. — Прости. Прости меня, — он сползает с кресла, целует мой живот: — Простите меня… Если бы я только знал…

— То, что? Что бы ты сделал, Герман, если бы в прошлый раз знал, что я беременна?! Не изменял бы?!

Вижу, что ему больно не меньше чем мне:

— Не отпустил бы. Не повелся бы на уговоры матери. Не дал бы тебе уйти в тот вечер. Нельзя было тебя одну оставлять. Больше не оставлю…

— Отпусти, — прошу, глотая воздух.

— Ни за что, Жень!

— Герман, срочно отпусти! Меня тошнит!

Он смотрит на меня непонимающе.

Секунда замешательства.

Я отталкиваю его и выскакиваю из машины.

Меня выворачивает прямо у входа в ресторан в тот самый момент, когда из него под руки выводят Свету.

— Фу, какая мерзость! — фыркает, и обращается к охранникам, явно так и не разобравшись, что они под тотальным контролем Германа. — Вы видите, эта мадам очевидно пьяна, потому и набросилась на меня как полоумная! Надеюсь вы дадите показания об этом нападении!

— Удачи, — усмехаюсь я, разгибаясь в полный рост и поворачиваясь к ней лицом. — Господа, вашему вниманию, токсикоз! Прошу принять к сведению и учесть в ваших показаниях, что я беременна!

Вижу, как Света меняется в лице. Прекрасно, ведь я по сути говорю это вовсе не для показаний охранников, — с ними Герман очевидно и сам разберется, — хочу уколоть эту тварь!

И теперь последний гвоздь в гроб ее самоуверенности:

— Думала, что сможешь убить моего ребенка, отказавшись помочь? Так вот смотри, сука, я рожу второго! И сама спасу свою дочку! — злорадствую я, стараясь, однако не разрыдаться при ней.

Молю, хоть бы так и было! Хоть бы так и было!

— Малыш, все, — Герман встает передо мной. — Очная ставка закончена. Садись в машину.

— Не могу в машине, там слишком душно, — выдыхаю устало, кладу голову на его плечо.

А ведь когда он рядом я окончательно страх теряю. Могу расслабиться и снова почувствовать себя слабой.

— Но пешком далеко, — недоумевает Герман.

Поднимаю на него глаза:

— Я же не пешком сюда пришла.

— Разве не на такси?

Бросаю взгляд на мотоцикл, припаркованный у ресторана.

И Герман наконец замечает его:

— Ты сейчас серьезно? — хмурится. — Подожди… хочешь сказать это мой? Ты, что, на нем сюда приехала?! — грохочет он.

Киваю:

— Кстати в первую беременность тоже только на мотоцикле могла ездить. На раннем сроке, конечно. В общественном транспорте укачивало.

Герман смотрит на меня очумевшими глазами.

— Ну что?! — возмущаюсь. — Не надо так на меня хмурится, у меня вообще-то есть опыт!

— А права?

— Прав нет, — стыдливо прячу взгляд. — Но я правда хорошо справляюсь. У нас в деревне никто права не делает, — бормочу в свое оправдание.

— Малыш, ты вообще в своем уме?! Ты! Беременная! Поехала через весь город на мотоцикле! Это тебе не деревня, а мегаполис! Ты ведь собой рисковала! И нашим ребенком!

— Правда собираешься отчитывать меня при своей любовнице?

Будто наконец опомнившись он поворачивается к своим ребятам, явно ожидающим приказа Германа:

— Отвезите ее в больницу, и скажите полиции, что моя беременная жена защищалась от моей бывшей любовницы, — переключает внимание на Свету. — Если тест не липа, то почему ты позвала не меня, а мою жену?

Она явно хочет что-то сказать, но Герман продолжает:

— Не утруждай себя оправданиями. Я все равно проверю.

Он кивает охранникам, и они уводят Светлану к своей машине. А Герман снова строго смотрит на меня:

— Мы поедем домой на мотоцикле, но я буду за рулем.

— Ты правда все еще думаешь, что она блефует? — спрашиваю я без особой надежды.

— Даже если нет, то я должен убедиться в этом лично. Думаешь я приму все на веру, после всего, что она учудила?

Пожимаю плечами.

— Обещай, что больше никогда так не сделаешь? — требует настойчиво.

— Как?

— Не сядешь на мотоцикл, рискуя собой!

— Ладно-ладно. Обещаю.

— Если очень хочешь ездить на мотоцикле, то, по меньшей мере, нужно получить права, чтобы я точно знал, что ты соблюдаешь все правила. Но даже так не уверен, что позволю тебе садиться самой. Может давай машину? Какую хочешь? Миник? Или бэху может?

— Сначала придется как-то пережить токсикоз, — вздыхаю я устало. — А потом и машину можно. Заберу твой Урус.

— Правда? — удивляется.

— А что не так? Тебе жалко?

— Я только рад! Просто моя старая Женечка упиралась бы до последнего. Требовала бы устроиться на работу, чтобы накопить на какую-нибудь развалюху или что-то в этом духе.

— Говорят, что с родами организм женщины обновляется, — усмехаюсь я. — Так что теперь перед тобой никакая не старая Женечка, а очень даже новенькая. Да и потом, не на развалюхе же мне твоих детей возить.

— Согласен, Урус – самое то, — он смотрит на свою машину. — Меня ни разу не подводил. Значит и за вас могу быть спокоен.

— Кстати, а как ты меня нашел?

— Наша приемная бабушка сказала, что ты поехала поставить точку в одном неактуальном вопросе, и я сразу понял, что речь о Свете. Испугался, что ты можешь пострадать, вот и… — он мнется.

— Что? — требую.

— Пришлось взломать твой телефон, чтобы найти тебя.

— Не смей! — злюсь. — Я тебе не корова, чтобы на меня колокольчик вешать!

— Хочешь я и тебе сделаю доступ к моему телефону? Ты всегда будешь знать где я.

— Не хочу! — отрезаю. — Хочу верить тебе! Ясно?!

— Ясно-ясно, — он целует меня в макушку и ведет меня к мотоциклу.