Глава 7

— Господин Гродский на важном обеде. Он не придет,— скривила идеальные губы секретарша наглого, зажравшегося хозяина мира. Такие же губы, как у Писюльки, даже еще более дорогие, намазанные помадой из «золотой» серии Диор. У меня тоже есть такая, но на моих тонких губешках смотрится она весьма погано. — Вам велено передать, что меценат сам посетит менеджера оркестра. До свидания.Сижу, обтекаю. Саспенс. Замечательное продолжение поганого дня. Быстро она ко мне интерес теряет. Как к мухе, которой крылья оторвали. А я к такому не привыкла. Не привыкла. Я была сначала папиной принцессой, потом женой преуспевающего адвоката, совладелицей юридической фирмы. И что? Все изменилось в тот самый момент, когда… Когда я потеряла чертов бант, мать его.— Девушка, я вам сказала до свиданья,— кривит свои шикарные губки чертова хамка. Улыбка фальшивая на сквозь. А глаза как два прицела.— Такси вызвать? Или вы на автобусе?Шах и мат. Меня можно выносить. Точнее, сама я ухожу. Вываливаюсь на улицу из пафосного здания, прижимая к груди кофр с кларнетом.Погода «шикарная». Ветер кидает мне в физиономию противные дождевые капли. Кофе. Мне срочно нужно кофе. Тройной. Желательно с ликером. А лучше… Лучше с виски. А еще лучше виски чистый, безо льда, с каплей лимона. Бутылку. Ноги сами меня несут к кафе, находящемуся в нескольких шагах. Такое же претенциозное, как все вокруг в этом чертовом центре города.— Вера,— Дюша. Мой Дюша. Хочется кинуться ему на грудь и пожаловаться на неприятности. А он погладит меня по голове, как всегда. Разведет руками все тучи над моей бестолковой головой. И мы поедем домой… В наше гнездышко. Стоп, в мое. В мой дом, который мне купил папа, заботясь о будущем своей дочери. А там сейчас… — Вера, да погоди ты. Послушай.— Что тебе надо? — шиплю. Вспомнив, чем, точнее кем пахнет МОЙ муж.— Верунь, ну хватит. Только не дерись,— морщится Дюша, не сводя взгляда с покалеченного футляра с инструментом в моей руке.— Я пришел мириться.— Правда? — хлопаю ресничками. Андрей всегда говорил, что они у меня похожи на бабочек. А я на цыпленка из мультика про «Коро-ко-ко». Говорил. Интересно, что он своей Писюльке поет?— Да, я ошибся. Оступился. Верунь, давай …— Дюша, прощения не просят воняя за километр чужими духами,— хриплю я. Еще совсем немного, и я сдамся. И это будет катастрофой.— Скажи мне только одно — ты же не на моей кровати ее трахал?— Вера,— черт, он мне не смотрит в глаза. Не-смот-рит. А так он делает только когда врет. Бля, придется сжечь к херам чертову итальянскую кровать. — Не усложняй. Я тебя люблю. Ну хочешь, ребенка родим, как ты хотела? Я готов.— Моему ребенку нужен отец-мужик, способный не только носить в штанах яйца, но и признавать ошибки,— хриплю я, загибаясь от боли, рвущей душу.— Такой, как тот, с которым ты лизалась? — черт. А он умеет быть жестоким и ядовитым. Конечно. Юрист таким и должен быть. Зубастым и кусачим. Но… Не со мной же.— И даже на то, что ты снюхалась с тем амбалом, я готов закрыть глаза, потому что понимаю. Ты мстишь мне. Это такая девочковая тупая сублимация. Но… мы все преодолеем, детка.— Дюш, скажи мне, ты только с Писюлькой мне изменял?— горло сдавило, с трудом проталкиваю вопрос, ответ на который, огромными буквами написан на лбу моего мужа изменщика. А ведь я все еще люблю его. Да, и очень хочу ему верить. Очень… Но слишком хорошо его знаю. И венку эту. Что на лбу мужественном его пляшет, знаю. Она бьется, когда Андрей нервничает. А сегодня того и гляди лопнет.— Конечно. Первый и единственный раз. Это просто… Я не виноват, Верунь. Случайность.— Зачем ты пришел?— Прощения просить. В ногах валяться. Умолять.— Так валяйся, — у меня в душе гулкая, звенящая пустота. — Ну, что же ты не валяешься? Боишься брюки замарать? Ребенок? Ты серьезно думаешь, что я на свет произведу маленькое счастье, чтобы его несчастным сделать? Только потому, что ты решил, что так можно вернуть то, что сам разрушил? Дюша… Вот если бы ты реально приполз, милый, с цветами, с повинной, я бы еще, может, задумалась. Слышишь? — я кричу уже, захлебываясь болью.— Прекрати, люди уже смотрят. Ведешь себя как истеричка.— Да, я истеричка. Именно такие жены у кобелей, не помнящих добра. Кстати, фирма моего отца записана на меня, ты в ней просто наемный служащий. Ты ведь не забыл, дорогой?— Я партнер,— хмурится Андрей, и я понимаю, что попала в цель. Черт, он ведь не ради меня явился. Он… — Детка, мы все наладим. У нас все будет хорошо.— Да пошел ты, Дюша на хер,— ухмыляюсь я. Из груди рвется истеричный смех.— Вера, ты переходишь границы,— шипит мой муж, теряя лицо. Он зол. Вон как ноздри раздуваются, того и гляди лопнут.— Извинись, и поговорим.— Правда? Иди на хер, Дюша. Ой, прости, дальше иди. В эту, как ее. В писюльку. Кстати, а почему Писюлька то все таки?— Ее зовут Юлия. Юлька–писюлька. Ну и фамилия у нее…— Дюша заминается. Но понимает, я ж не слезу с него живого, пока не узнаю. А молчать в его ситуации, не лучшая тактика.— Висюлина.— О боже. Писюлька Висюлина,— из моей груди рвется какой-то дикий, неудержимый хохот.— Дюша, Висюлина для тебя самое лучшее прозвище. Лучше Жопки. И всяко лучше, чем я тебя называла — Котиком и Солнцем. Подходит тебе очень. Ты висюлина, Андрюша. Брехливая, трахливая висюлина.Господи, что же из меня лезет? Я никогда не позволяла себе говорить с Андреем в подобном тоне. А сейчас меня просто несет по кочкам. И я не могу справиться с этой обидой, вырывающейся из моего рта злыми, противными кляксами.Я и не успеваю среагировать. Щеку обжигает болью. Он что? Он… Он мне что дал пощечину?— Успокойся, истеричка. Ты ведь все равно вернешься ко мне, потому что сама не знаешь даже, где у тебя квитанции на оплату ЖКХ лежат. Ты к жизни не приспособлена, Вера. Бытовой инвалид. Кроме дудки своей ничего не умеешь. Ты же богема, вся из себя воздушная.— Это кларнет,— стону я.— Давно бы пора запомнить.Сильная ладонь сжимается на моем запястье. Больно. Черт, синяки останутся и не пройдут до концерта. Кошмар. Я дергаюсь. И… Я не знаю, что делать.— А ну отпусти ее,— прорывается сквозь мой ужас злой знакомый голос. Твою мать, только вот этого громилы сейчас мне и не хватало.— Ты же видишь, что дама не желает с тобой общаться. Жопочка, я же прав?— Мы сами разберемся,— обморочно шепчу я, но чувствую себя увереннее. Этот странный парень стал слишком часто появляться в моей жизни. И именно в моменты моего краха и позора. Черт. Почему мне сейчас перед ним так стыдно? Кто он такой, вообще?— Пошел отсюда, пока я не разозлился. Это моя жена, и у нас семейный диалог,— рычит Дюша. Черт, этот глупый амбал не ведет и бровью. Дурачок, Анрей занимается карате, вот уже пять лет. Каждую пятницу ходит на спарринги. Он же… Он же его убьет. Размажет по асфальту, оставив пятно-силуэт, как в мультике.–Диалог, это разговор. Ты ударил ее, сука, — рявкнул здоровяк в костюме. Как там его? Володя, кажется.— А, так это ты мою жену потрахиваешь? Ну вот, все и встало на свои места.Мерзко. Боже. Как же противно. Я никогда в жизни даже не представляла, что может быть так отвратно.— Не доводи до греха, Жопочка,— улыбается чертов спаситель, расстегивая пуговицы на пиджаке. Захват Дюши на моей руке ослабевает. Я тут же лезу в карман за свистком. Да, я всегда ношу с собой свисток, папа научил. В случае опасности этот нехитрый инструмент привлекает внимание окружающих, и действует на нападающих как триггер. А я дочь послушная. Я всегда делаю то, что мне говорят любимые мужчины. Я…— Ну, извини, парень, сам нарвался, — мой всегда спокойный муж похож сейчас на носорога, аж глаза кровью налились.Боже, да где этот гребаный свисток? Я ж без него из дома не выхожу.А потом… Хочется сбежать. Просто закрыть глаза, заткнуть уши и бежать ломая Машкины балетки. Но, еще немного приятно, конечно. За меня еще никто не дрался.Дюша бросается на бомбилу молча. Я даже не успеваю взвизгнуть. Зажмуриваюсь, страшно видеть как он ударит несчастного, заступившегося за меня здоровяка. А когда глаза открываю… Дюша на асфальте лежит. А Володя… Рассматривает свой содранный кулак.— Не надо мужик,— улыбается он, глядя на Андрея, поднимающегося на ноги.Нет свистка, блин. Но я же умная. Найду выход из любой задницы, как говорит Мака.  Кофр открывается не сразу. Замок я повредила об голову любимого мужа, которого надо срочно спасать. Да, кларнет даже лучше, чем свисток. Громче. Я даже успеваю мундштук обхватить губами и издать несколько протяжных нот вступления к Марсельезе, прежде чем мир взрывается миллиардом искр. Ничего себе сила искусства. Сногсшибательная и походу, зубодробительная.