Глава 4

Глава 4. Принц на белом Порше

Выбранная Олей для встречи кофейня буквально пахла застывшей в воздухе претензией. Холодные бетонные стены, свисающие с потолка на черных шнурах лампы в виде колб. Даже столешницы здесь были из бетона, покрытого то ли лаком, то ли эпоксидной смолой.

Молоденький рыжий бариста с бородой, уложенной в косички, готовил новые порции кофе для немногочисленных посетителей. Я сидела у большого квадратного окна и сжимала стаканчик с капучино, согревая о него ладони. Пена оседала, как и мои надежды на светлое будущее.

Игорь отказался делить имущество пополам и в принципе что-то делить. Он требовал меня вернуться домой через наших адвокатов, потому что встречаться с ним лично я намерений не имела.

До суда. Хотя адвокат говорил, что и там мое присутствие необязательно.

В отличие от Оли, я ненавидела такие пафосные места, как это кафе. Люди здесь казались мне холодными ледышками. Слишком занятыми из-за документов, ноутбуков, разговоров по телефону или пятиминутных встреч. Зато Игорь их обожал.

— Здесь пахнет деньгами, Ань, — говорил он. — Нам давно пора соответствовать.

Теперь я соответствовала исключительно своим ожиданиям.

Все, что я ощущала, – это холод. Дикое разочарование в мужчине, которого выбрала, и в жизни, которую выстроила. Боль прошла, обида притупилась, оставив наедине с презрением и омерзением.

Я была слишком брезгливой для того, чтобы терпеть мужа-изменщика из-за любви. Я была слишком брезглива, чтобы начать в сорок с хвостиком лет новые поиски спутника жизни. Притирки, грязные носки, свидания и неловкие поцелуи? Не представляла, как смогу в принципе раздеться перед кем-то чужим.

Двадцать лет. Я спустила их в трубу. Хорошо у меня все сложилось только с карьерой.

Собираясь звонить Оле, которая уже опаздывала на десять минут, я взяла в руки телефон, и именно в этот момент в тишине зала зазвучала мелодия, знакомая до мурашек.

Это был гитарный перебор.

Я вздрогнула, случайно пролив часть кофе на белый манжет рубашки. «Every Breath You Take» The Police. Тот самый саундтрек, который последним играл на моем школьном выпускном. Я танцевала под него с Димой и помнила каждый миг, каждую деталь этого момента. То, как он подошел ко мне, для чего ему пришлось пересечь весь зал, и то, как взял за руку, потянув за собой.

В середине этой мелодии я сама его поцеловала. Своего лучшего друга.

Я закатила глаза. Только ностальгии по прошлому мне сейчас и не хватало.

— Анна? — голос за спиной прозвучал как эхо из прошлого.

Я даже обернулась не сразу, не поверив собственным ушам. Передо мной стоял человек в идеально сидящем сером пальто, с сединой у висков, но все с той же заражающей оптимизмом улыбкой. Только зубы его теперь были на порядок белее. Как у голливудской кинозвезды.

Этот человек когда-то подарил мне засушенную розу, подложив ее в учебник по химии.

— Дима… — выдохнула я, машинально пряча испачканный рукав под стол. — Это правда ты?

Он рассмеялся и поправил очки. Теперь они были прямоугольными, в черной оправе.

— Не похож? Вроде не слишком изменился, хотя… — Он махнул рукой в сторону зеркальной стены. — Седина мне определенно идет. Разрешишь присесть рядом?

— Я? Эм, да, конечно, — я энергично закивала, ощущая себя долбаным болванчиком. — Только я Олю жду. Но ты ее, наверное, не помнишь. Она училась на два класса старше.

— Отчего же? Мы периодически пересекаемся с ней на благотворительных аукционах. Последний она вела лично.

Сняв пальто, он сел напротив.

— Потому что ей все меньше нравится реставрировать картины, — поделилась я, смутившись под прямым взглядом бывшего одноклассника.

Бариста с косичками вдруг остановился у нашего столика. Я с недоумением следила за тем, как он выставляет перед нами чашки. Тарелка с десертом была только одна, и он поставил ее передо мной.

— Капучино с корицей и кусочек зебры для дамы, американо с мятным сиропом для вас, — прокомментировал рыжий.

Я замерла. В горле запершило. Боже, я не видела этот кекс с яблочным повидлом уже сколько? Ровно с тех пор, как окончила школу. Его больше нигде не продавали, только в нашей школьной столовой.

Неужели Дима и правда помнил мои предпочтения даже спустя столько лет? Спрашивать об этом было странно, но я будто находилась совсем в другом мире, на другой планете, где все условности отступали. Слишком шокирующая встреча!

— Ты… помнишь? — спросила я, глядя на его руки.

На мизинце белел тонкий шрам. Я помнила день, когда он получил этот порез. На абсолютно кособокой деревяшке на уроке труда Димка пытался вырезать свое имя.

— Помню, как ты ела это пирожное почти каждый день, но чаще тогда, когда пряталась от физрука в столовой.

Я громко рассмеялась. Не как трепетная лань, а как ехидна из зоопарка. Лицо горело, наверняка покрываясь красными пятнами стыда. Не зная, куда деть глаза, я только сейчас заметила, что на темно-синем свитере Димы выделялся рисунок белого оленя. Небольшой, примерно над сердцем, и это выглядело как будто абсурдно на фоне дорогущих золотых часов с кожаным ремешком.

Мысленно обругав себя, я вернулась к его рукам. Щипчиками он подцепил розовый сахар в форме сердечка. Опустив его в чашку, аккуратно помешал коричневую жидкость ложкой, отчего аромат мяты только усилился.

Мои руки отчего-то дрожали. Молчание затягивалось.

— Ты изменился, — выдохнула я, зачем-то солгав.

Дима словно законсервировался. Те же жесты, тот же взгляд исподлобья. Не обиженный и не злой – глубинный. Так смотреть умел только он. Будто заглядывал в самую душу и что-то в ней переворачивал.

— А ты — нет. — Он качнул головой и мимолетно улыбнулся. — Все та же Аня, которая в любой непонятной ситуации рисует сердечки.

Я проследила за его взглядом и посмотрела вниз. На салфетке под моей рукой действительно красовался сердечный контур, нанесенный огрызком карандаша. Он лежал в коробочке с визитками для отзывов.

Привычка рисовать во время разговора обосновалась в моей жизни еще со времен скучных уроков.

— Я слышал, что ты… — Дима запнулся, играя ложечкой. — То есть я не следил, конечно, просто…

— Развожусь? — закончила я за него. — Да. Неужели эта новость уже облетела весь город?

Дмитрий нахмурился, но не смутился. В его серых глазах мелькнуло что-то темное, но он быстро спрятал истинные эмоции за вежливой улыбкой.

— Мне Оля рассказала. А еще она сказала, где я смогу найти тебя в твой обеденный перерыв, — сдал он подругу, роняя слова будто нехотя.

Не удержавшись, я возмущенно фыркнула. Ну и предательница! Но почему-то не злилась на нее. Просто не получалось злиться.

— То есть она не придет? — скорее заявила я утвердительно, нежели спросила.

Дима ответил молчаливой улыбкой.

— Я хотел пригласить тебя на встречу выпускников. — Он вынул из кармана бирюзовый конверт. — Там будет… Ну, наш старый состав. Приедут почти все. Ты сменила телефон, не отвечаешь в соцсетях, и Маша не смогла с тобой связаться, так что...

Я взяла конверт. Бумага пахла ванилью.

— Если честно, я знала о встрече и специально не отвечала Маше, — призналась я, вертя конверт в руках. — У меня сейчас все непросто в жизни и... Не хочу вспоминать, какой дурой была в том розовом платье.

— Ты была прекрасна в том розовом платье. Ань, я собирался идти туда только из-за тебя, — он сказал это так тихо, что я еле расслышала.

Музыка сменилась на «Nothing Compares 2 U». Я резко поднялась, отчего кофе в чашке покачнулся. Небольшая лужа налилась в блюдце, но я...

— Извини, мне уже пора, перерыв закончился. — Я схватила сумку и пальто. — Спасибо за… кофе и воспоминания.

Дмитрий не стал меня останавливать. Поднявшись, просто вложил визитку с номером телефона в мою ладонь.

— Если передумаешь. Или просто захочешь поговорить, — объяснился он.

Я заторможенно кивнула и выбежала на улицу. Но не успела и шага ступить, как дверь за спиной открылась и меня окликнул бариста. Он с улыбкой сунул мне в руки контейнер с кусочком черно-белого кекса.

— Ваш спутник оплатил порции этого пирога на месяц вперед, так что заглядывайте к нам завтра, — огорошил рыжий и снова скрылся в кафе.

Первым порывом было выбросить контейнер в рядом стоящую урну, но я не смогла. Глаза снова защипало от непролитых слез. В последние недели они стали моими вечными спутниками и выскальзывали из-под ресниц даже без повода.

Я так и не поняла, зачем была эта встреча.

Вернувшись на работу, я принялась за чтение новой рукописи. На пике популярности сейчас были истории о разводах и изменах, и теперь я понимала почему. Этот мир словно рушился оттого, что люди забывали о чувствах. В эпоху потребления они относились к любви как к товару, который можно было продать, купить, съесть или выбросить.

Ценить отношения становилось немодно. По большей части у мужчин.

Вернувшись вечером домой, я снова наткнулась на бирюзовый конверт, который половину дня так и пролежал в моей сумке. Открыв его под кружку с чаем, так и замерла с ним в руках. Кроме пригласительного на выпускной внутри лежали два билета на рейс в Париж и записка:

“Если захочешь сбежать хоть на день, я с тобой”.

Я была обескуражена. Билеты отправились в урну под раковиной, а я...

У меня не получалось уснуть. Ворочаясь с бока на бок, я все никак не могла забыть сегодняшнюю встречу, за которую до сих пор не «поблагодарила» Олю. Достав из-под подушки телефон, я загуглила “Дмитрий Волкович” и получила сотни, а то и тысячи фотографий с ним.

Стройка школы в Непале. Аукцион редкостей в Венеции. Выступление перед студентами какого-то университета. Но больше всего меня поразило фото, где он был запечатлен верхом на быке.

— Идиот, — прошептала я, гася экран. — Кто приглашает чужого человека в Париж?

Видимо, тот, кто катается верхом на быке, удерживая при этом фирменную белозубую улыбку.