ГЛАВА 17

Лира – Ошибаешься, – произносит Роб, поглаживая меня по руке, – у меня есть предложение. Что он имеет в виду? Не понимаю… Хотя… О, нет. Нет-нет-нет, только не это! – Нет, Роб, я не… – тихо шепчу, заранее зная, что он сейчас мне предложит. – Я не предлагаю тебе вместе жить. Хотя, если бы ты согласилась, то я был бы счастлив, – немного грустно произносит Роберт. – Тогда о чём ты говоришь? – немного вскидываю подбородок наверх. На душе всё ещё паршиво. Осознание того, что я несколько лет жила во лжи, максимально удручает. Зачем Свете это всё было нужно? Что, если у неё был какой-то злой умысел и она хотела навредить моим детям при первом удобном случае? Нет… В то, что подруга могла что-то сделать с Олесей и Ромкой я не поверю точно. А вот вот всё остальное – да. Верю… – У меня есть в городе несколько квартир, – задумчиво произносит Роб, серьёзно глядя на меня. – Можешь переехать в одну из них с детьми. И оставаться там настолько, насколько будет нужно. Сердце ёкает. Для чего он предлагает мне помощь?! Нервно закусываю губу, не зная, какое моё решение будет правильнее – согласиться на предложение Беркутова или же отвергнуть его? Если соглашусь – то мне не придётся волноваться за то, что нам с детьми негде жить, а если нет, то… Нет. Аргумент слишком силён – я не позволю своим детям остаться на улице. – Х-хорошо, – тихо произношу я, буквально наступая себе на горло, но одновременно с этим ощущая невероятную благодарность по отношению к Роберту, – только… Я совсем не понимаю, зачем ты хочешь мне помочь. Мужчина заметно напрягается – его густые тёмные брови хмурятся, а взгляд становится суровым. – Потому что кто-то разрушил мою семью. Раньше я этого не понимал, но сейчас я чётко осознаю, каким же я был идиотом, так просто отпустив тебя шесть лет назад. И дети… Дети пять лет росли без отца… Надо же… Я ведь ещё даже не призналась в том, что Беркутов на самом деле приходится родным отцом моим двойняшкам. Но… Не знаю, почему, сейчас мне кажется, что лучше об этом пока не заикаться. – О, чёрт, – посматриваю на часы и прерываю тем самым тираду Роберта. – Чёрт! – Что такое? – мужчина моментально напрягается. – Что случилось, Лира? – Надо срочно будить детей, мы опаздываем в садик! Автобус подъедет через пятнадцать минут! – Я вас отвезу, – произносит Роберт. – Как раз обещал ребятам, что прокачу их на мерседесе. Надо же… Просто отец года, весь сияет. Аж бесит! – Нужна моя помощь? – тактично спрашивает меня Беркутов. – Да… В холодильнике лежат блинчики с творогом, я их с вечера приготовила. Разогрей, пожалуйста… ***– Солнышки мои, просыпайтесь, мы проспали детский сад! – спешно захожу в комнатку, где сладко похрапывают мои дети. – Ну и хорошо, – сквозь сон бормочет Ромка. – Никакого молочного супа, ура, – так же не просыпаясь ,поддакивает Олеся. Не могу же я взять их с собой на работу… Нужно что-то придумать. что-то, что заставит их моментально проснуться и, кажется, я знаю что нужно делать. – Нас отвезёт дядя Роберт… На мерседесе! – как можно громче произношу я и жду. Две секунды, и дети моментально садятся в кровати, потирая глазки. С кухни доносится аромат горячих блинчиков. Надеюсь, Роб не спалил кухню в попытках создать кулинарный шедевр… – Мам… Ты серьёзно? – окончательно проснувшись, спрашивает меня Ромка. – Да, сынок, серьёзно. Роберт ждёт нас на кухне… Не знаю, чем Роб так понравился моим детям, но я ни разу не помню, чтобы они с такой скоростью вставали и чистили зубы. Чудеса… – Привет, малышня! – улыбаясь, приветствует Роб деток, забежавших на кухню. При виде Беркутова, который стоит перед плитой в дорогущем деловом костюме и моём розовом фартучке, я не могу сдержать смешок. Близнецы тоже удивлённо поднимают на мужчину глаза. – Дядя Роберт, вы что, украли мамин фартук? – округлив глаза, спрашивает Олеся. Роберт разражается громким искренним смехом. При виде этой картины я не могу сдержать улыбки. Наверное, сейчас мы выглядим, как обычная семья. Ах, как бы мне хотелось, чтобы этот момент длился вечность… Пока Роб с детьми на кухне, я успеваю подкраситься и собраться. Решаю надеть новую одежду, за которой посылал меня Беркутов, поэтому сегодня я как офисная сирена – чёрная юбка-карандаш, белая блузка, туфли-лодочки. – Дети, бегом одеваться! – выхожу я на кухню в новом образе и замечаю, с каким восторгом смотрят на меня дети. И с каким желанием смотрит Беркутов. Кажется, его глаза проходятся по каждому сантиметру моего тела. Во рту пересыхает… ***– Вы идите, а я сейчас припаркуюсь и подойду, – говорит Беркутов, помогая мне и детям выйти из его машины. – Да нет, не стоит, Роб, – неуклюже пытаюсь отказаться, но мужчина отказов не принимает. Вместо этого он легко касается своей ладонью моей талии. От этого по моей коже пробегает настоящий пожар. Что он со мной делает? Дыхание становится чаще… – Я хочу отвести детей вместе с тобой. А после этого отвезти тебя на завтрак. Я видел, что утром ты не успела поесть, – глядя мне прямо в глаза, произносит Роберт. Как жарко… Кажется, у меня сейчас будет сердечный приступ! Что же он делает со мной? – Х-хорошо… – слетает с моих губ. Беру детей за руки и под их восхищённые возгласы мы втроём идём к детскому саду. Едва я вхожу через калитку, как дети убегают на площадку к друзьям. Я же сразу встречаюсь с осуждающими взглядами воспитателей. До моих ушей доносится шепоток. – Вырядилась… – На старости лет решила мужика поискать себе? – Эта разведёнка с прицепом ещё на что-то надеется Неуверенно оглядываюсь по сторонам. Это они мне? С ума сойти… Говорить такое как минимум некультурно, а во-вторых, это полнейший бред! Чувствую, как на мои глаза наворачиваются слёзы. Никогда не плакала из-за чьей-либо грубости, но сейчас меня переполняет обида. Кидаю взгляд на нерадивых воспитательниц – женщинам не больше пятидесяти, а ведут себя как старые базарные бабки! Вижу, с какими насмешками в глазах они смотрят на меня. Но это ничего… Больше меня пугает, что воспитатели могут наговорить гадостей моим детям. Уже хочу что-то сказать, как вдруг… На мою талию спускаться мужская рука. Беркутов… Не знала, что буду рада его появлению так сильно… – Дорогая, какие-то проблемы? – ледяным голосом спрашивает он, кидая глазами молнии в онемевших от шока воспитательниц.