18

Мне казалось, что я попала в свой сон. Ведь только там я за последние годы встречала Булата. Того, о ком тосковало разбитое сердце. Разбитое им же! Оно все равно просилось к мужчине, который предал меня…

Как глупо. Как нелогично! Но как сладко было мечтать, что однажды мы встретимся.

Я не давала себе надежды на это. Не искала, и не ждала. Просто мечтала. Ведь на то они и мечты, что могут быть нереальными…

А когда увидела его в номере, чуть с ума не сошла. Даже незаметно ущипнула себя за запястье, убегая по коридору. Не снится ли это? Но боль, как и бывший жених, была совершенно реальна.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове короткую встречу. Ощущение, что бывший жених где-то рядом не давало покоя. Мы в одном городе! Подумать только! Я ведь уже так привыкла к мысли, что нас разделят тысячи километров и шанс на встречу стремится к нулю.

Я разбирала по буквам каждое его произнесенное слово.

И лишь к утру прикрыла глаза, но через час затрезвонил будильник, который я завела, чтоб отвести Львенка в бассейн. Он, как обычно, обрадовался, а уже в аква-центре принялся хныкать. Хотя сегодня, без тренера, вел себя гораздо спокойнее. Может, просто постороннего мужчину боялся?

Мне почти удалось уговорить сына забраться в воду, когда этот Тимур опять появился. Вырос будто из-под земли, и снова забыл про тактичность:

– А что это мы сегодня без меня занимаемся?

– Извините, я захотела побыть с сыном вдвоем, – буркнула в ответ, не зная, как послать парня далеко и надолго. Грубить людям я не привыкла.

Но Тимур вдруг принялся опять меня поучать:

– Я бы рекомендовал вам вообще оставить мальчика тренеру, а самой посидеть в раздевалке. Так он быстрее научится, уж поверьте моему опыту.

Он даже руку мне подал, подгоняя скорее покинуть бассейн. И я, поскрипывая зубами, действительно вышла.

Но точно не для того, чтобы выполнить указание тренера. А для того, чтобы высказать все, что о нем думаю!

– Мы как-нибудь сами разберемся, – процедила сквозь зубы, загораживая Леву собой.

И вдруг парень больно дернул меня за запястье, буквально впечатывая в свою мокрую грудь.

– Осторожнее, – зашипел у меня прямо над ухом, – мокро же там. Поскользнешься.

Я на секунду опешила. А потом грубо оттолкнула нахала, окатив его таким яростным взглядом, что хам сам отскочил от меня на пол метра. Устремил взгляд на бортик за мою спину, туда, где должен был сидеть Лева, и… побледнел.

Я не помню, как бросилась в воду, и потом забирала сына из рук незнакомца. Который оказался… Булатом.

А уже через минуту нашего разговора все поняла. Бывший жених оказался тут не случайно. Единственной целью, почему Булат воспылал вдруг страстью к бассейнам, была я.

– Хорошо, – поразмыслив с секунду, я приняла его приглашение на обед.

Усадила Леву на бортик, и придерживая сынишку рукой, сама покинула воду. На ягодицах кожа пылала – не надо было даже гадать куда смотрит Булат.

Обернулась полотенцем, взяла сына на руки:

– Нам надо обсохнуть немного. Встретимся там?

Бывший жених просиял на этих словах как медный таз.

– Буду ждать, – проводил он нас взглядом.

А мое сердце стучало глухо и часто.

Впервые. Впервые мой сын сегодня был на руках у отца. А ведь Булат даже не знает об этом. И смотрел на Леву так… Будто внутри него была тонна нерастраченных чувств. И он искал хоть кого-то, чтоб ее выплеснуть.

***

– Как ты… вообще? – Спросил Булат, внимательно следя за Левой.

Он от него буквально глаз не отрывал, и это заставляло меня прятать свои взгляд.

Догадался ли Булат о том, что Лева - наш сын? Не трудно ведь сопоставить все факты...

Разговор в кафе явно не клеится, но мы усердно старались придать должную легкость.

– Нормально, – уткнулась я в чашку чая с жасмином.

– Как… – Голос Булата то и дело присаживался. Ему было неловко. А я исподтишка наблюдала, как сильные пальцы сжимают ручку фарфоровой чашечки с кофе. – Как его… зовут?

– Лев. Лева.

Подняла осторожный взгляд на Булата. Все же узнал? Догадался? Понял, что я обманула его два года назад? Поэтому сейчас настоял на общении?

В горле пересохло, и я поспешила сделать глоток. Чай был слишком горяч и обжог мне язык.

– Аккуратнее… – Булат подал салфетку. А когда я на автомате потянулась, чтобы забрать - наши пальцы соприкоснулись. И по телу пронеслись миллионы иголочек, словно разряды тока в тысячу вольт.

Мои щеки налились краской смущения еще пуще прежнего, когда, вместо того, чтобы позволить мне отдернуть ладонь, Булат крепче сжал пальцы.

– Я рад, Поль. – Прохрипел он, ловя мой взгляд.

Рад? Чему он рад? Что на самом деле наш малыш жив? – Лихорадочно носились мысли в моей голове, но вслух я ничего не сказала – будто воды в рот набрала.

– Рад, что у тебя все хорошо. – Будто прочитав мои мысли, ответил Булат. – Рад, что ты смогла… Жить дальше. После всего. Что у тебя родился ребенок. И я хочу, чтоб ты знала… Я никогда не перестану себя винить. Никогда не перестану себя ненавидеть за то, что случилось с нашей… Дочкой.

Помещение и без того небольшого кафе начало вдруг внезапно сужаться. Или мне так просто казалось? Стены давили, воздух стал слишком спертым. И единственное, чего мне хотелось – это оказаться на улице, и жадно хватать ртом глотки кислорода.

Но я продолжала сидеть напротив мужчины, что разбил мое сердце, и смотреть в бесконечную темноту его глаз.

– Булат, я должна сказать… – голос звучал простуженным, жалким. А Булат так и продолжал держать мои пальцы в плену обжигающих прикосновений.

– Ма! – Внезапно ворвался в наш диалог Лева, и капризно постучал о столешницу пустым стаканом коктейля. – Ищё? – Он лукаво взглянул на меня. Потом на Булата. И чуть засмущался.

Я наконец отмерла, выдернув руку.

– Конечно, малыш. Сейчас закажу.

– Сиди. Я сам, хорошо?

Безмолвно кивнула, глядя в спину Булата, пока он уходил к барной стойке. И на краю подсознания мелькнула трусливая мысль – хватать сына и убегать. Прямо сейчас.

Потому что если останусь… Если останусь обязательно ему все расскажу. А я не хочу. Но видеть в темных глазах невыносимое чувство вины выше всех моих сил…

Два года Булат жил и думал, что нашей малышки не стало. Из-за него. Пожалуй, только сегодня я до конца осознала, какой груз повесила на душу Булата.

Считала ли я, что заслуженно? В какой-то степени – да. Ведь он сделал мне больно настолько, что порой я думала даже улыбаться больше никогда не смогу.

Но шли месяцы, годы, и я снова научилась жить, дышать, улыбаться.

А он, похоже, так и остался в том дне… Том, где я узнала о гнусной измене. А он – о том, что я потеряла ребенка.

– Вот, держи, – Булат вернулся внезапно, с большим молочным коктейлем в руке. И поставил его перед Левой.

– Спайсибо, – отрапортовал наш сынишка в ответ, все еще с нескрываемым любопытством глядя на «дядю».

– Очень похож на тебя, – вновь заняв свое кресло, поделился Булат.

– Да… Все говорят, что мы одно лицо.

– Наверное, отцу было обидно, что сын на него не похож?

– Вообще-то похож… – Ляпнула я, и тут же прикусила язык.

Похож. Просто не внешне.

День за днем, в каждом жесте сынишки, движении, выражении глаз, я вижу Булата. Будто он унаследовал это на генетическом уровне.

Я вздохнула, спешно ища что сказать, чтобы тему сменить. Но на ум как на зло не приходило вообще ничего.

Опасная тема отцовства, на территорию которой я не хотела ступать, очень интересовала Булата. И он тихо продолжил:

– Я видел тебя. Приезжал спустя несколько месяцев после того… После нашего с тобой расставания. И видел мужчину рядом с тобой. Он нес тебя на руках. И тогда я решил, что ты счастлива. А я не имею права мешать. Но, – он снова дернулся. И вновь взял в плен мои дрожащие пальцы, – если бы я только знал, что нужен тебе… Понимаю, сейчас это пустые слова. Но я бы тысячу попыток предпринял. Если бы только знал.

Я ловила каждое слово, и торопливо сопоставляла с фактами в своей голове, пытаясь сообразить, что именно Булату известно.

Похоже, что видел он меня с Александром Петровичем. Прямо в день родов. И, сделав выводы, которые в корне были неверными, решил не мешать.

Я порывисто втянула воздух ноздрями.

– Булат, нам пора, – сорвалось с языка, прежде, чем я успела подумать. По лицу бывшего жениха тут же пронеслась мрачная тень. Он нехотя выпустил мою руку, но перечить не стал:

– Я могу вас подбросить?

– Спасибо, но мы лучше на такси.

– Тогда провожу до машины. – Настоял хоть на чем-то. Помог Леве выбраться из-за стола. А сынишка, будто почувствовав что-то своим маленьким сердцем, беспечно вложил ладошку в руку отца.

Булат замер на миг. Выражение его лица было крайне растерянным. Но он быстро взял себя в руки. Улыбнулся моему Львенку. И повел его к выходу.

Машину ждали целую вечность. И не произнесли за эту вечность ни слова. Крайне неловко. От чего-то я была уверена, что это не последний наш разговор. Теперь Булат не уедет, пока мы не расставим все точки над «и».

И сбегала я сейчас не от него. А от своих чувств. И сложных признаний, которые давно должна была бы озвучить.

Когда машина подъехала, Булат усадил Леву в детское кресло, собственноручно его пристегнул. А меня ухватил за запястье, не позволив юркнуть в салон.

– Мне жаль, Поля, – горячо зашептал. А губы его были так близко, что я ощущала горячее дыхание на коже щеки. – Бесконечно жаль. Я никогда не прощу себя за то, что натворил. Но, если ты скажешь, что у нас есть еще шанс. Хоть один. Самый маленький. Даже пол шанса. Мне этого хватит. Поля. Клянусь. Господи. Я люблю тебя. Я до сих пор от тебя без ума.

И, пока я хлопала глазами и пыталась сделать так, чтобы сердце не вылетело из груди, Булат накрыл мои губы своими.

Поцелуй был… обжигающим, страстным, голодным. Таким, какой бывает у двух истосковавшихся друг по другу сердец.

– Господи, как люблю… – шептал он мне в губы.

И секунды, которые только что ползли черепахами, вдруг начали лететь со скоростью света.

Я потеряла контроль и счет времени. Обвила его шею руками, и отдаваясь моменту, отвечала на поцелуй со всем пылом.

Я… тосковала. Тосковала по Булату так долго. Словно целую вечность. Знает ли кто-то, что это значит – тосковать целую вечность, и не иметь надежды на будущее?

Я знала это отлично, потому отбросила все предрассудки, и вырывала у злодейки-судьбы единственный шанс вновь прикоснуться к мужчине, которого бесконечно люблю.

Пусть даже через миг я одумаюсь, и решу, что никогда его не прощу. Пусть минуту спустя я почувствую, что обида никогда не уйдет.

Сейчас это не важно.

Сейчас важен только этот момент.

Момент, в который любимый мужчина шепчет признания и с таким голодом целует меня.