Глава 27. Она

Мать Давида уверенно делает шаг в моем направлении, и я обнимаю Марка за плечи. Он, почувствовав мое напряжение, крепко-крепко обнимает за ногу, прячет лицо. Женщина, которая так и не стала моей свекровью, замирает, пораженная этой картиной.

Марк, очевидно, испытал страх, ему передались мои эмоции. Наша связь крепкая и сильная, мой мальчик чувствует меня…

И, может быть, не зря говорят, что устами младенца глаголет истина? Может быть, истина кроется не только в словах малыша, но и в его поведении? Моего отца Марк не испугался, ему было любопытно, он с ним играл охотно…

Честно говоря, я и сама не ощущаю в отце угрозы, испытываю к нему огромную гамму чувств, но среди них нет страха. Жалости, в самом гадком ее воплощении, гораздо больше. Мне даже не нужно было сильно давить, отца сломило чувство вины, утраты…

Он признался, что только сейчас понял, мама — женщина всей его жизни. И понял он это, когда они оба далеко не молоды, когда она парализованная лежит…

Это его сломило, и теперь он больше не тот грозный мужик, глава дома, перед которым мама бегала на цыпочках и заглядывала ему в рот. В прошлом отцу и перечить было нельзя, он мог гаркнуть и посмотреть так гневливо, что колени тряслись… Но сейчас он ходит, опустив голову, и у него самого трясутся колени и пальцы рук.

Не чувствую опасности от отца.

Однако родители Давида — статные, состоятельный, с хорошими связями таят в себе угрозу.

И, может быть, поведение сынишки, его интуитивное ощущение людей — это знак, что мне стоит быть очень осторожной с этими людьми.

— Не припомню, чтобы я знакомила вас со своим сыном и раскрывала подробности его рождения.

— Да все ясно и так, как божий день! — уверенно отвечает мама Давида, снова машет фотографией, словно надеется привлечь мое внимание. — Копия! Просто копия своего отца…

— Вы ошибаетесь. Мало ли светловолосых мужчин с ямочками на щеках?

— Мне-то можешь не рассказывать эти сказки, я своего сына вижу в этом мальчишке! — показывает пальцем в сторону Марка, который осмелился именно в этот момент выглянуть и сразу же испугался.

Он отчего-то решил, что его ругают и разревелся. Я с трудом разобрала слова:

— Во мне никого нет! Только чай с котлеткой…

— Господи, вы… Просто слов на вас нет! Думаете, если у вас есть деньги, вам все позволено? Просто так прийти и заявить, хочу, тыкнув пальцем? Мой сын — не игрушка, которую можно выбрать на витрине и купить!

Мама Давида оскорбилась, но в глазах мелькнула тень расстройства, она обернулась на мужа, в поисках поддержки. Он подхватил ее под локоть.

— Я же говорил, не стоит вот так. Тебе всегда не терпится… Для начала нужно обсудить это с сыном? Женя, прошу простить, — обращается ко мне. — Новость о внуке стала ошеломительной для нас, и мы… решили… нанести визит. Мы очень хотели бы внука…

— Может быть, вам стоит попросить Давида? У него жена — отличный специалист в гинекологии, — добавляю с иронией.

— Сапожник без сапог, — усмехается отец Давида. — Извини. Пойдем, дорогая. Попрощайся и пойдем…

— Но…

— Без но. Ты же видишь, внук напуган. Как ты собираешься с ним общаться, если он не может взглянуть на тебя без слез.

— Он привыкнет! — доносится до меня уже издалека.

По телу бежит крупная дрожь.

ОН ПРИВЫКНЕТ?!

Охренеть просто…

Теперь я уверена, что Кира не солгала: Давид и его наглая, состоятельная семейка просто хотят отобрать у меня сына!