Четырнадцатая глава

– Опять скандалить пришёл? – перебила я его, не успел Герман высказать явно крутившиеся у него на языке слова. Муж остановился около стола в двух шагах от меня и посмотрел тяжёлым взглядом. Его ноздри раздувались, а глаза потемнели. Опять злится. – Знаешь, ты в последнее время словно не удовлетворённая жизнью одинокая дева или подросток в пубертате, всё время истеришь или орёшь. Сдерживайся, пожалуйста, хотя бы при детях, – продолжила я, с удовольствием замечая, как на скулах появились желваки и губы сжались в ниточку. Не видела больше причин щадить его чувства и держать свои мысли при себе. Не хочет уходить? Пусть терпит. – Ты хоть осознаёшь, как я волновался? Зачем ты выключила телефон? – взяв себя в руки, спросил Герман внешне спокойным тоном. – Я телефон не выключала. Я намеренно не желала с тобой разговаривать. И согласись, это совершенно разное. Не только осознаю, но и прекрасно знаю. Общению с семьей ты предпочел свидание с подружкой. Мало того, у меня даже кино есть, – я подвинула мужу свой телефон, – полюбуйся! Видишь, какие волнительные у тебя были занятия! Бедняжка! Искреннее недоумение в его взгляде вначале и теплота в конце, когда он увидел разлетающуюся юбку, говорили сами за себя. Встала и, резко развернувшись, вышла из кухни. Видеть не могу влюблённого в другую своего мужа. Да и не время сейчас скандалить. Нужно детей уложить. Киру помочь. Себя отвлечь. Зашла к Янке и загнала плескаться в ванной. Германа попросила постеречь её. Мало ли. А я заматывала пищевой плёнкой Кирюшкин гипс. – Знаешь, всё равно выглядит ненадёжно. – с сомнением оглядела получающуюся конструкцию, – Ты можешь на Янкиной табуретке внутри ванной сесть и обмыться, выставив ногу наружу. Или давай папу попросим тебе помочь в душе? – Я не хочу его ни о чём просить! – звенящим голосом ответил мне Кирилл. Помолчала немного, переваривая. Нормально. Предсказуемо. Затем, закончив возиться с пленкой, обняла сына за плечи и сказала: – Гордыня не лучший советчик. Тебе не стоит копить в себе обиды. Во-первых, тебе самому от них только хуже. А во-вторых, тот, на кого ты так сурово обиделся, вполне может этого и не заметить. Мне кажется, тебе стоит поговорить с отцом. – Мам, ну я же вижу, что вы с ним ругаетесь в последнее время! Это из–за меня! – вывернулся в моих объятиях сын. – Нет, Кир! Ругаемся мы не из-за тебя! Поверь, у нас есть ещё причины для скандала. Точно не из-за тебя! И Кир! Как бы ни складывались наши с Германом отношения, ты навсегда останешься его сыном. А он тебе отцом. А с отцом, мне кажется, лучше научиться поддерживать дружеские отношения. Попробуй, – сказала я ребёнку. И такая во мне ненависть поднялась вопреки сказанным словам. Захлестнула волной. Ненависть к Герману и обида. За себя и своих детей! Что за безответственное и эгоистичное поведение? Что за дурь? Ломает жизнь не только себе! Он сейчас корёжит всех нас! Десятилетний Кирилл навсегда запомнит, что перед нашим разводом Герман отчитал его и обидел. А как переживёт расставание с любимым папочкой Янка, мне страшно представить! Я вышла на лоджию. Вылетела практически. Постоять немного и постараться приглушить в себе эмоции. Даже если я закачу скандал, Германа это не остановит. Что бы я ни делала сейчас, какие бы слова ни говорила, – всё бесполезно. А значит, незачем распыляться и ни к чему все эти разговоры разговаривать. Нужно дистанцироваться и жить своей жизнью. Прижалась лбом к холодному стеклу, закрывая глаза. Нужно просто дышать. Вдох, пауза и выдох. Сосредоточится на своём дыхании и не думать ни о чём! Желчь, собравшаяся в горле, отступила, и прохладный воздух остудил. Филька, зайдя следом на лоджию, боднул меня под коленки, и я подхватила моментально заурчавшего кота на руки под мягкое брюшко. Ничего! Жизнь продолжается! Постояла, слушая отдающее вибрацией по всему телу урчание прижатого к груди Филона, и, последний раз вдохнув, решительно вошла обратно в квартиру. – Герман, помоги Кириллу принять душ. Я сама прочту сказку дочери, – зашла я к Янке в тот момент, когда она с капризами заставила папу перебирать её пижамки в поисках розовой, с сердечками. Муж, вздохнув с облегчением, вышел, а я подала дочери одёжку, села рядом с кроватью, укладывая кота на колени. – Мамочка! Хорошо, что ты Фильку принесла! А то он не хочет со мной спать! – Он не очень любит, когда его трогают. И у него шуба. А ты его своим одеялом укрываешь. Конечно, коту не нравится. Представь, если бы тебя, к примеру, насильно пытались заставить что-то сделать против твоей природы? Тебе понравился мультик про гравитацию сегодня? – отвлекла я дочь от кота. – Очень! Я хочу ещё раз! Пожалуйста-пожалуйста! – оживилась Янка. – Ну, вполне может быть. Давай, сейчас засыпай, а завтра посмотрим расписание. Нас ещё зоопарк ждёт, пока погода стоит хорошая! Спи, котёночек! – Только посиди со мной, хорошо? Сидела, задумчиво лаская Филона, и под его басовитое урчание всколыхнувшаяся в моей душе злость притихла. Янка засопела размеренно, и я вышла из комнаты. Герман ждал меня. Даже чаю мне сделал. – Маш, послушай. Я признаю, что, скорее всего, тебе неприятна моя дружба с Карин, – начал муж, испытывая моё терпение, – но это же временно! Ты потерпи немного, и всё пройдёт. У неё заканчивается время учёбы, и скоро Карина вернётся к себе в Серпухов, и мы не сможем видеться так часто. – Гер, ты себя слышишь вообще? Давай я заведу себе сердечного друга и буду просить тебя потерпеть немного? Ты же неглупый мужик, ты что мне предлагаешь? Давай ещё в наш дом, приведи её, что стеснятся? Это же ненадолго! – подбросило меня от возмущения. – Почему бы тебе не поехать с нею и оставить нас в покое?