Глава 22

Иван

Переглядываюсь с Дашей, ища в ее глазах подсказку, как ответить Матвею. Но она молчит, и я теряюсь ещё сильнее, не зная, как правильно выразиться. Напряжение повисает в воздухе, густое, как сироп.

– Папе нужно много работать, – наконец произносит Даша, ее голос звучит ровно, безэмоционально. – Ему нужно уехать.

Сердце сжимается. Уехать. От них. От моей семьи.

Нет, я не хочу уезжать! Хочу остаться здесь, с ними. С Дашей, с детьми. Но виду не подаю.

Делаю вид, что… Да, работа.

Важная работа. Много важной работы.

Хотя на самом деле испытываю дикое желание бросить все, забить на рабочие моменты и просто быть рядом. Если бы она только позволила…

Но… Нет. Пока ещё нет.

– Да, сынок, – говорю как можно бодрее, стараясь не подавать виду, что ответ Даши меня расстроил. – У папы очень много дел.

Матвей и Демьян надувают губы. Расстроились, малыши. Нужно срочно исправлять ситуацию.

– Но мы же поиграем еще немного? – подмигиваю им. – Как насчёт устроить гонки?!

Глаза близнецов тут же загораются. Они обожают играть в машинки, особенно, если к ним подключается кто-то из взрослых.

– Ура! – кричат они в один голос, заходят в дом и бегут за своими игрушечными автомобилями.

Отлично. Отвлеклись. Захожу следом за ними. Рассматриваю обстановку дома. Уютно, чисто, есть все необходимое. Но мне так больно осознавать, что моя семья вынуждена жить здесь. Отдельно. Покинуть наш общий дом и находиться в чужом месте. Так ведь не должно быть.

Но в то же время прекрасно понимаю, что виновник этого всего я сам и являюсь. Заварил кашу, горькую, невкусную, которую все пытаюсь расхлебать, но её количество никак не уменьшается.

Сажусь на пол, катаем с мальчишками машинки, строим гаражи из подушек. Смеемся.

Но внутри меня пустота.

Даша так и не сделала ни шагу навстречу. Все мои попытки, все мои слова…

В пустоту.

Где она сейчас?

Не вижу ее. Наверное, ушла в другую комнату. Чтобы не видеть меня.

Это осознание ударяет где-то под ребрами, заставляя мышцы заныть от напряжения.

Играем с мальчишками, и вдруг…

Подходят Игнат и Маша. Смотрят на меня… Настороженно.

– Пап, ты теперь встречаешься с Дианой? – спрашивает Маша прямо, без обиняков, смотря на меня обвиняющим взглядом. Брови нахмурены, губы надуты.

Вопрос повисает в воздухе, тяжелый, как камень. Неловко.

Неприятно. Больно.

Они… Они считают меня предателем.

Все, кроме мальчишек. Потому что они, в силу возраста, ещё не понимают многих вещей. Поэтому складывается ощущение, что только они вдвоем и рады меня видеть. Для Веры, Маши и Игната я все еще остаюсь предателем. Это горько осознавать.

– Что? Нет, конечно! – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Это всего лишь слухи. Глупые слухи. Не стоит им верить.

– Но… Мы видели фото, – тихо произносит Маша, опустив глаза. – Во всех новостях только о тебе и пишут, папа.

Тяжело вздыхаю. Как же хочется, чтобы эти страсти наконец утихли. Сколько уже можно мусолить одно и то же?!

– Это не то, что вы думаете, – пытаюсь объяснить. – Это все подстроили журналисты. Между мной и Дианой ничего нет. Я люблю вашу маму. Только ее.

И все равно дети смотрят на меня недоверчиво. – Правда? – спрашивает Игнат.

– Правда, – говорю твердо, глядя ему в глаза. – Я сделаю все, чтобы вернуть вашу маму. Обещаю. Клянусь, все будет как раньше.

Надо только немного потерпеть. Детская вера такая хрупкая.

Мне нужно вернуть не только Дашу. Мне нужно вернуть ещё и доверие своих детей.

Маша и Игнат уходят. Возможно, мои слова дали им почву для новых размышлений.

А я понимаю, что уже пора ехать домой. Хоть и совсем не хочется.

– Ну, всё, пацаны, – глухо выдаю я, обнимая Матвея и Демьяна. – Мне пора.

– А ты скоро приедешь? – спрашивает Дёма, заглядывая мне в глаза.

Внутри что-то сжимается.

– Обязательно, – обещаю, целуя его в макушку, а затем и Мотю тоже. – Завтра приеду.

Прощаюсь также с Машей и Игнатом, которые с безразличными лицами уткнулись в свои гаджеты.

– Пока, – говорю, чувствуя на себе их такие же холодные взгляды. Дети едва оторвали взгляд от телефонов, чтобы взглянуть на меня.

Даша… Зайти к ней? Попрощаться? Но в какой-то момент решаю, что не буду её трогать. Пока что. Думаю, после сегодняшнего разговора жене тоже есть, что осмыслить.

Поэтому в одиночестве выхожу из дома. И неожиданно вижу перед собой Веру. Стоит на крыльце, словно ждет меня. Взгляд такой задумчивый, внимательный.

– Пап, – говорит она, подходя ближе. – Уже уезжаешь? – Вера. Ты чего тут?

– Да так, проводить тебя хотела, – отвечает она, глядя мне прямо в глаза.

Остаемся наедине, медленно шагая по двору.

– Вер, а ты веришь мне? Или тоже считаешь, что то, что пишут в новостях – правда? – спрашиваю прямо, не выдерживая.

Она немного молчит, словно взвешивая свой ответ.

– Насчёт верю… Скорее да, чем нет, – отвечает наконец. – Но шуму ты наделал… Только время поможет всё расставить по местам.

Киваю, ведь дочь права.

Время. Терпение. И надежда.

Краем глаза замечаю силуэт Даши.

Стоит у окна на втором этаже. Смотрит на нас. Подглядывает. На долю секунды наши взгляды встречаются.

И она резко отходит от окна, скрываясь из виду. Моя любимая шпионка.

Не вышла. Даже проводить…

Хотя я и не надеялся. Лишь робкая надежда теплилась в груди до последнего, но и та разбилась о жестокую реальность.

Грусть комом подкатывает к горлу.

– Пока, пап. До завтра, – Вера обнимает меня, и я крепче прижимаю дочку к себе. Испытываю небольшое облегчение от того, что хотя бы старшая верит мне. Хотя бы чуточку. На то она и Вера. Кажется, мы не ошиблись с именем. В голове сразу же всплывают воспоминания о нашей первой дочке… Первый опыт, первые трудности, бессонные ночи. Это было так давно. Мы с Дашей были ещё такими молодыми, неопытными. Невольно на лице возникает улыбка. Это приятные воспоминания. И в то же время грудь разрывает от боли, что это все теперь может для меня остаться лишь воспоминаниями…

Сажусь в машину.

Завожу мотор, выезжаю со двора.

И… Едва успеваю отъехать на несколько метров, как машина глохнет.

Вот так номер.

Казалось бы, какая досада! Но внутри меня все ликует. Спасибо, небеса!

Хоть вы на моей стороне!

Ведь это означает одно – эту ночь я проведу со своей семьей под одной крышей.