Эпилог. Он

— Новый камин? А старый?

— Ну, что старый. Старый устарел. И вино твое любимое есть.

— Ой, хватит. Ладно, поехали… Хочу посмотреть на твой камин, достаточно ли он жаркий, — Ника скользит немного поплывшим взглядом по моему лицу и опускает его куда-то в район моей груди.

Рубашка распахнута на несколько пуговиц, Ника смотрит так, словно хочет меня.

Ох, черт… Неужели тоже готова выпрыгнуть из одежды?

Осторожно иду на контакт в машине.

Беру за руку — не отдергивает.

Чуть-чуть поворачиваюсь — она тоже поворачивается ко мне.

Смотрит.

Дышим часто.

Делаю движение вперед.

Замерла, не двигается. Но и не пытается оттолкнуть, когда я медленно выдыхаю ей в губы:

— Ника, я такой болван.

— Согласна. Ты болван.

— Голодный болван. Съем тебя. Если поедешь ко мне, то это… все! Понимаешь? — трусь об ее губы своими, дышу так, словно иду по минному полю.

— Целуй уже, что ли. Или разучился?

— Сейчас как поцелую, не отъедем же далеко.

С удовольствием зарываюсь пальцами в ее темные волосы, обхватываю затылок и, наконец, присасываюсь к ее горячему рту глубоким, жадным поцелуем.

Губы сталкиваются. Языки сплетаются в танце — яростном, глубоком и страстном.

Поцелуй приходится разорвать с сожалением.

Иначе точно никуда не уедем.

— Это означает — да? — уточняю на всякий случай.

— Я думала, поцеловать тебя и уйти, — признается Ника.

Я возмущенно смотрю на нее.

— Не думал, что ты такая жестокая.

— Еще эгоистичная, ужас. Не хочу лишать себя удовольствия…

Эти слова подстегивают меня и наполняют воодушевлением. Я немедленно срываюсь с места, машина вклинивается в поток автомобилей.

Мы словно плывем по величественной огненной реке, нетерпеливо ждем момента, когда сможем оказаться наедине, вдали от посторонних глаз.

***

Быстро переступаем порог нашего дома.

У меня был момент отчаяния, когда я решил: да гори оно все, продам.

Но не продал.

Не поддался.

Оставил.

Теперь мы здесь, вдвоем.

Я чувствую, как дыхание Ники учащается, как ее пальцы слегка дрожат. Мы оба знаем, что это лишь начало. Начало чего-то большего, чего-то, что давно зрело в наших сердцах.

Начало, новый виток, откровенный порыв.

— Камин, действительно, хорош.

Ника садится на диван напротив, вытягивает длинные ноги. Я, как загипнотизированный, наблюдаю за краем ее платья, задравшегося чуть выше колена.

Такая сдержанная и сексуальная.

Ничего лишнего, напоказ, но пробирает до мурашек, до сухости во рту…

Медленно сажусь рядом.

— Вина?

— Надеешься меня напоить и совратить?

— Второе. Без первого, — отвечаю, не раздумывая. — Чтобы у тебя не было причин наутро сказать, что ты была пьяна и провела эту ночь со мной лишь по этой причине.

— Целую ночь? Вот это у тебя аппетиты!

— Я соскучился, — отвечаю просто. — Очень.

Глаза Ники загадочно мерцают.

Она не говорит мне «да», но и не отказывается, поэтому я двигаюсь вперед и целую ее.

Словами она не признается, что скучала, но жестами, действиями, ооо…

Кажется, эта ночь будет жаркой.

Не предлагаю подняться наверх, в спальню.

Кажется, Нику все устраивает здесь, в гостиной, у камина, в котором приятно потрескивают дрова.

Все идет как по маслу.

На нас все меньше одежды, поцелуи все откровеннее. Я спускаюсь губами все ниже и ниже, слизывая запах и вкус ее кожи, и вдруг…

СТУК В ДВЕРЬ!

Настойчивый, долгий стук в дверь.

— Не открывай, — просит Ника со стоном.

Моя рука прокралась под ее лифчик, впереди — самое интересное и вдруг:

— Папа, открой! Папа, я знаю, что ты дома. Ты привел домой мымру какую-то! Я видела издалека, как ты вошел не один. ОТКРЫВАЙ!

Замираем, смотря с Никой друг на друга, как нашкодившие малыши.

— Как она меня назвала? Мымра? Совсем охренела деточка, — шипит Ника.

— Она считает, что у меня кто-то появился, но не подумала, что это можешь быть ты. Ты хорошо конспирируешься, — снова тянусь к губам.

— Пусть уходит.

— У МЕНЯ ЕСТЬ КЛЮЧИ, Я СЕЙЧАС ЗАЙДУ! — пригрозила Марина.

— Вот черт! Мы ее плохо воспитали, почему ты не порол ее ремнем? — возмущается Ника, в панике натягивая на себя тонкий плед. — Задержи ее, а я… уйду потихоньку.

— Куда ты уйдешь? Обалдела, что ли? Нет! Я сейчас ее прогоню!

Встаю, шагаю к двери, немного пошатываясь — так сильно впечатлен жаркой прелюдией.

— Ширинку застегни! — летит мне вслед.

Я все-таки успеваю словить дверь ладонью до того, как она распахнулась настежь.

— Ты совсем охренела, Марина? — бросаю сразу.

За спиной дочери стоит ее муж, улыбается неловко.

— Здрасьте, я не мог отпустить Марину одну.

— Ясно. Забирай жену и уматывайте отсюда.

— Вот уж нет. Папа, ты пожалеешь! Ты тысячу раз пожалеешь! Ты уже связался один раз с шалавой какой-то и сейчас привел какую-то выдру! Ты зря это делаешь!

— Закрой рот, пожалуйста.

— Что? Да как ты…

— Марина! — почти рычу. — Не вынуждай меня захлопывать дверь у тебя перед носом!

— Я тебя найду, сучка драная! — грмоко выкрикивает Марина.

Так громко, словно хочет, чтобы моя мифическая любовница ее услышала.

Вот только моя любовница — это моя бывшая жена, которая не хочет, чтобы кто-то узнал, что мы снова вместе.

Откровенно говоря, еще ничего на эту тему не было сказано.

Ни одного слова.

Но мы же снова вместе, да? Я жизнь готов положить на то, чтобы Ника снова согласилась стать моей.

— Я все волосы тебе выдеру! Ты не на того мужика залезла, слышишь?! Он занят! Несвободен! — громко выкрикивает Марина.

Такая смешная, с этим большим животом, а ее муж стоически терпит ее выходки и всем своим видом показывает, что готов подстраховать.

— Марина, ты о такой вещи, как личные границы, слышала или нет? Вот сейчас ты нарушаешь мои личные границы и личные границы той женщины, что…

— Все-таки женщину привел! Ты… дурак!

— Завтра же сменю замок на калитке. И на входной двери. Я все замки сменю! — заявляю я в лицо дочери. — Так, Алексей, пакуй эту малахольную и езжайте к себе!

Марина смотрит на меня с обидой, на глазах закипают слезы.

Обстановка накаляется, а я полон желания и нетерпения продолжить начатое с Никой, как вдруг за моей спиной раздается голос бывшей жены.

— Ты почему отца не слушаешься? Сколько раз он дал понять, что сейчас он занят? И с каких пор ты решила бросаться оскорблениями в ту, кого даже в глаза не видела?!

Ника отчитывает Марину тонко, умело.

Ни одного лишнего или обидного слова не было сказано, но как же филигранно это у нее вышло!

Во мне заиграла гордость.

Я взглянул на Нику: она кое-как привела свою одежду в порядок, но по ее припухшим губам видно, что нас оторвали от приятного занятия.

Марина аж рот открыла.

Стоит, не дыша.

Глаза как большие чайные плошки.

— Ма… Мама?! Ты?! Ты и папа… Вы… Вы, что, вместе? И давно? — возмущается. — Почему вы мне ничего не сказали! И брату — тоже!

— Потому что мы не вместе. Просто беседуем.

— А еще…

— Марина, — негромко произносит Алексей.

Но с нужным нажимом.

— Поехали домой, Марина. Нам есть, чем заняться. Не правда ли?

— Но…

— Поехали. Твои родители сами разберутся.

— Я… Мам, прости! — краснеет Марина. — Я же не знала, что там — ты! Я бы тогда не обзывалась, честное слово. Я бы… Боже, папа, а ты хоть бы намекнул.

— Спокойной ночи, ребят, — прощаюсь я и закрываю, наконец, за ними дверь.

— Чеееерт! — стонет Ника. — Все пропало.

— В смысле? Еще ничего не пропало. И даже не упало! — намекаю.

— Теперь разговоров не избежать и расспросов — тоже. А я в кои-то веки хотела побыть беззаботной и раскованной, пойти на риск.

— У тебя прекрасно получается. Продолжай.

— Я хочу уйти, — нахмурилась Ника. — Господи, у меня такое чувство, будто меня на месте преступления застукали.

— Скорее, ты предпочла показаться сама, а я… бы справился.

— Ну да, конечно! Ага…

— Сомневаешься? Ладно, без тебя точно это все не имеет смысла. Прошу, останься. Останься хотя бы на одну ночь. А дальше… Как скажешь.

— Но сейчас, видимо, все будет по-твоему?

Ее глаза горят, губы изгибаются в красивой улыбке.

Не могу удержаться от поцелуя.

— Я же сказал, зашла — не выпущу.

Сердце Ники бьется так же громко, как мое собственное. Часто, громко, на разрыв эмоций…

Нам, наконец-то никто не мешает, и мы наслаждаемся друг другом.

Узнаем заново.

Мы изменились, стали другими: чуть старше, опытнее, выдержаннее.

Знакомые и новые друг другу.

Не спешу.

Впереди столько времени, я хочу провести его с толком, с чувством…

— Хочу стать ближе к тебе, Ника. На один шаг или на один удар сердца. На одну ночь… Или на одну искреннюю улыбку. Но ближе к тебе. Хочу быть ближе настолько, чтобы мы снова стали единым целым.

Хочу запомнить каждый миг, ведь никогда не знаешь, что будет дальше.

— Эти слова — не для оправданий. А просто чтобы сказать: спасибо за те годы, что были до моего предательства. И прости, если сможешь. И спасибо тебе за то, что когда-то любила меня. Ты больше не моя, и это самый большой провал в моей жизни. Но я готов положить остаток всей своей жизни на то, чтобы это исправить.

Ника замирает, тянется ко мне, опустив голову на грудь так, словно пытается услышать, не лжет ли сейчас мое сердце.

Понимаю ее опасения.

Из глубины сердца рвется признание:

— Люблю тебя. Люблю.

— Я согласна попробовать, — спустя несколько мучительных минут тишины отвечает она. — Мы попробуем. И, если не получится…

— Получится, — заглядываю ей в глаза.

Откровенно. Глубоко.

Без двойных смыслов и предательства.

— Только если дашь шанс.

— Да, — коротко отвечает она и признается. — Боже, у меня сердце как будто вниз с высоты ухнуло! Так волнительно… Я как будто первый раз с тобой переспала.

— Не поверишь, но я чувствую то же самое. И переживаю, не облажался ли я, — добавляю со смехом.

— Я согласна остаться до утра, согласна попробовать снова. Это значит, что сейчас ты точно не облажался и сделал все, как надо.

***

Наутро она решит остаться.

Остаться в моей жизни навсегда.

Она сделала меня самым счастливым и не уставала повторять, что мы свое счастье заслужили, как никто другой.