Глава 28

Максим

Она останавливается, рука замирает на ручке. На мгновение мне кажется, что она повернется, что скажет «да». Что даст мне шанс объяснить, попросить прощения, рассказать, как сильно я люблю ее.

— Не сейчас, — шепчет она, не оборачиваясь. — Я не могу сейчас.

Ключи дрожат в ее руках. Наконец замок щелкает. Дверь открывается, и теплый свет из прихожей падает на крыльцо. Ксюша переступает порог и медленно закрывает дверь.

Я остаюсь стоять на дорожке, глядя на закрытую дверь. В ее окне зажигается свет. Тень мелькает за занавеской, и я знаю, что она смотрит на меня.

Иду к машине, чувствуя себя совершенно опустошенным и одновременно полным надежды. Она не прогнала меня. Не кричала, не швыряла в меня чем попало. Позволила помочь, поддержать ее. И в конце поблагодарила.

Может быть, совсем маленький, микроскопический, но все-таки шанс у меня есть.

Сажусь в машину, завожу двигатель, включаю печку. На улице холодно, мартовские ночи еще злые, зима не хочет сдавать свои позиции. Откидываю спинку сиденья, устраиваюсь поудобнее.

Завтра я снова попробую с ней поговорить. И послезавтра тоже. Буду пытаться каждый день, пока она не выслушает меня. Пока не поймет, что я готов на все, чтобы вернуть ее любовь.

В ее окне все еще горит свет. Я смотрю на этот теплый желтый квадратик и чувствую что-то похожее на покой.

Она рядом. Живая, дышащая, настоящая. И сегодня, хоть и ненадолго, но я снова был ей нужен. Защитил ее от этого придурка, помог справиться с приступом, довел до дома.

Может быть, у нас действительно есть шанс.

Ксения

Утром меня будит настойчивая трель телефона. Еще не до конца проснувшись, я нащупываю трубку на прикроватной тумбочке. На экране высвечивается имя, которое заставляет меня окончательно прийти в себя. Денис.

Первый импульс — сбросить звонок. Память тут же воскрешает вчерашний вечер: его испуганное лицо, отвращение в голосе, слово «ненормальная», которое до сих пор звенит в ушах. Но что-то заставляет меня ответить. Любопытство? Или надежда на то, что он позвонил извиниться?

— Алло, — говорю я осторожно, голос еще хриплый от сна.

— Ксюш, привет, — в его голосе слышится неуверенность, которой вчера не было. — Ты не спишь?

— Уже нет, — отвечаю сухо, ожидая, что он скажет дальше.

Денис молчит несколько секунд, и я слышу, как он тяжело дышит. Видимо, волнуется.

— Слушай, насчет вчерашнего… — начинает он, и в голосе появляются извиняющиеся нотки. — Я хотел поговорить с тобой. Я неправильно отреагировал, понимаешь?

Я сажусь в кровати, прислоняюсь спиной к изголовью. За окном серое мартовское утро, голые ветви деревьев качаются на ветру.

— Неправильно отреагировал? — повторяю я его слова. — Ты назвал меня ненормальной, Денис.

— Да, знаю, — он вздыхает. — Это было глупо. Я просто испугался, понимаешь? Не понял, что с тобой происходит. Никогда раньше не сталкивался с таким.

В его голосе действительно звучит раскаяние, но есть что-то еще. Что-то, что заставляет меня насторожиться.

— Я готов это обсудить, — продолжает он. — Хочу понять, что с тобой случилось. Может, ты расскажешь мне?

Я встаю с кровати, подхожу к окну. Во дворе все так же стоит темный «Мерседес» Максима. Даже отсюда видно, как он сидит за рулем, наблюдая за нашим домом. Не уехал. Снова всю ночь просидел в машине.

— Что именно ты хочешь обсудить? — спрашиваю я холодно.

— Ну… твою болезнь, — слово «болезнь» он произносит осторожно, словно боится меня спугнуть. — Это лечится ведь? Есть таблетки от этого?

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна возмущения. Он говорит о моих панических атаках как о простуде, которую можно вылечить парой пилюль.

— Денис, это не простая болезнь, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие. — То, что произошло вчера — это последствие травмы. Серьезной травмы.

— Какой травмы? — в его голосе просыпается любопытство. — Ты ничего не рассказывала.

Я закрываю глаза, пытаясь решить, стоит ли говорить правду. Но разве он не имеет права знать, во что ввязывается?

— Несколько месяцев назад на меня напали, — начинаю я тихо. — Ночью, в темном переулке. Грабитель. Я была беременна и… потеряла ребенка.

На том конце линии воцаряется молчание. Долгое, тягостное молчание. Я слышу только его дыхание, ставшее более частым.

— Боже мой, — наконец выдыхает он. — Ксюш, я не знал. Прости.

— Теперь знаешь, — отвечаю я.

— Но это же… это ужасно, — продолжает он, и в голосе появляются более теплые интонации. — Как ты вообще через это прошла?

— Никак, — честно отвечаю я. — Не прошла. До сих пор прохожу.

Денис снова молчит, обдумывая услышанное. А потом говорит слова, которые заставляют меня почувствовать отвращение:

— Но мы же хорошо проводили время вместе, правда? — в его голосе появляется почти умоляющая нотка. — До того… инцидента. Мои родители были в восторге от тебя. Мама уже спрашивает, когда мы еще придем.

Я не верю своим ушам. Он действительно пытается сделать вид, что ничего не произошло?

— Денис, ты понимаешь, о чем говоришь? — спрашиваю я.

— Конечно понимаю, — отвечает он, и в голосе появляется покровительственная нотка. — Просто забудем вчерашнее, хорошо? Ты расскажешь мне подробно, что с тобой, и мы найдем решение. Обратимся к врачам, найдем хорошего психотерапевта. Деньги не проблема.

Я слушаю его слова, и с каждой секундой мне становится все более противно. Как будто я сломанная игрушка, которую можно починить, если приложить достаточно усилий и денег.

— Мы найдем лучших специалистов, — продолжает он с энтузиазмом. — Поедем в областной центр, а может, и в столицу. Главное, не опускать руки. Я готов тебе помочь, Ксюш. Готов пройти через это вместе с тобой.

Понятно, что для него я теперь не женщина, а проект. Он будет великодушным спасителем, а я — благодарной пациенткой, которую он вылечил и привел в нормальное состояние.

— Представляешь, какая красивая история получится? — продолжает он, совершенно не замечая моего молчания. — Как я помог тебе справиться с травмой, как мы вместе преодолели все трудности. Мои родители будут гордиться. Да и твои тоже.

В его словах нет ни капли искренней любви или понимания. Есть только жалость и желание выглядеть героем в глазах окружающих. Он не видит во мне человека — он видит проблему, которую нужно решить.

— Денис, — перебиваю я его монолог, и в моем голосе звучит холодная сталь. — Остановись.

— Что? — он удивлен моим тоном.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — говорю я медленно и четко, чтобы он понял каждое слово. — И не нуждаюсь в спасителе.

— Да какая же это жалость? — возражает он. — Я искренне хочу тебе помочь!

— Хочешь помочь? — переспрашиваю я, и в груди поднимается знакомая волна ярости. — А где была твоя помощь вчера вечером? Когда мне было плохо, ты назвал меня ненормальной и сбежал.

— Ну это… я же объяснил, я испугался…

— Испугался, — повторяю я с горечью. — А теперь, решил, что можешь меня «починить». Как неисправный автомобиль.

— Ты не так поняла, — в его голосе появляется раздражение. — Я предлагаю тебе помощь, а ты…

— А я вижу твое истинное лицо, — перебиваю его. — Вчера ты увидел, что я не идеальная, и сразу отшатнулся. А сегодня решил, что можешь сделать из меня нормальную жену, если приложить усилия.

На том конце линии воцаряется молчание. Денис, видимо, не ожидал такой реакции.

— Значит, ты отказываешься? — наконец спрашивает он, и в голосе слышится обида. — Отказываешься от возможности стать здоровой?

Этот вопрос окончательно добивает меня. Он даже не понимает, в чем проблема. Для него все просто: есть сломанная девушка, есть он — готовый ее починить. А если она отказывается, значит, она сама виновата в своих проблемах.

— Я отказываюсь от твоего снисхождения, — отвечаю я ледяным тоном. — До свидания, Денис.

Я кладу трубку, не дожидаясь его ответа. Руки дрожат от злости и унижения. Сажусь на край кровати, закрываю лицо ладонями.

Почему все мужчины одинаковые? Максим видел во мне милую домашнюю жену, которая будет сидеть дома и растить детей, пока он развлекается с секретаршей. Денис видит проект по спасению, способ почувствовать себя благородным рыцарем.

Но никто не видит просто меня. Человека со своими страхами, болью, но и со своим достоинством.

Весь день меня терзают мысли о Максиме. Как бы я ни старалась выбросить его из головы, воспоминания возвращаются снова и снова. Особенно воспоминания о том, что произошло вчера вечером.

Когда у меня начался приступ, когда Денис отшатнулся в отвращении, именно Максим появился рядом. Он не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений. Просто сел рядом со мной на холодную землю и заговорил тихим, успокаивающим голосом.

— Дыши со мной, Ксюш, — помню его слова. — Вдох-выдох. Все хорошо. Я рядом.

Его голос действовал как лекарство. Привычный, родной голос, который я знала лучше своего собственного. Голос, под который засыпала почти год. Постепенно дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, дрожь в руках утихла.

Максим знал, что со мной делать.

Я качаю головой, пытаясь прогнать эти мысли. Не стоит идеализировать его поступок. Он помог мне во время приступа, и что с того? Это не отменяет того факта, что он изменял мне с секретаршей, пока я умирала от страха в темном переулке.

Но память предательски подкидывает все новые детали. Как осторожно он помог мне встать. Как проводил до самой двери, не пытаясь войти в дом.

Никто не умел успокаивать меня так же хорошо, как Максим. Даже в самом начале наших отношений, когда я тревожилась из-за экзаменов или проблем с родителями, он всегда знал, что сказать и как обнять, чтобы стало легче.

Помню, как однажды я проплакала полночи из-за ссоры с мамой по телефону. Максим просто лег рядом, обнял меня и дал выплакаться. Не давал советов, не говорил, что все образуется. Просто был рядом, и этого было достаточно.

Вечером мама приходит с работы усталая, снимает туфли в прихожей и идет на кухню ставить чайник. Я слышу знакомые звуки — как она достает чашки из шкафчика, как шуршит пачка печенья. Обычные, домашние звуки, которые раньше успокаивали, а теперь кажутся далекими и чужими.

— Ксюша, иди чай пить! — зовет она.

Я нехотя выхожу из комнаты. Мама одним взглядом оценивает мое состояние — красные глаза, растрепанные волосы, измятую домашнюю одежду.

— Что случилось? — спрашивает она, наливая горячий чай в мою любимую кружку с котенком. Ту самую, из которой я пила еще в школе. — Ты выглядишь расстроенной.

Я сажусь за стол, обхватываю руками теплую кружку. Пар поднимается вверх, и на секунду мне становится чуть легче.

Я смотрю в ее добрые карие глаза и понимаю, что больше не могу нести эту тяжесть одна. Слова вырываются из меня потоком, как прорвавшаяся плотина.

— Вчера у меня был приступ, мам. Прямо у дома. Паническая атака. Я упала, дрожала, задыхалась…

Мама берет меня за руку, на ее лице отражается ужас.

— Боже мой, Ксюша! А Денис? Он помог тебе?