ГЛАВА 22

Виктор Астахов Чёрт возьми… В голове такая каша. Ничего не понимаю, Картина абсолютно неясна, но… Сейчас я отчётливо понимаю, что меня просто держали за дурака, вили верёвки и нагло обманывали. А я так отчаянно хотел сохранить семью, что не видел, как оказалось, очевидного… Глядя на Стефанию, я понимаю, как виноват перед ней был в прошлом. Хоть я и не помню ничего, что связано с ней, я понимаю, какую боль я ей причинил. И Соня… Эта маленькая светловолосая девчушка, которая цеплялась за рукав Стефании, когда они возле поликлиники нашли Юлю, оказалась моей дочерью. Моим ребёнком, черт побери! Стефания сказала, что звонила моей матери. Что же – до самолёта у нас есть несколько часов, чтобы поговорить с ней и вывести её на чистую воду. Наверняка, моя мать тоже в сговоре. – Мы должны ехать, – решительно произношу я. – Стефания, ты звонила моей матери… Выходит, она была в курсе всего, и точно так же обманывала меня. Мы должны всё выяснить. На лице моей только что обретённой бывшей супруги царит смятение. – Нам лучше торопиться в аэропорт, – неуверенно произносит она, но Волков её перебивает. – Нет, Стеш, Виктор прав. У вас до самолёта много времени, а свекровь твоя, вероятно, знает то, чего не знаете вы оба. Езжайте. А через несколько часов встречаемся в аэропорту. – Ты полетишь с нами? – округляет глаза Стефания. – Вероятно, да. Не могу оставить это дело без личного контроля. Мои орлы уже работают в Питере. Уверен, что к моменту нашего прилёта они предоставят нам полную информацию по поводу этой ситуации. – Х-хорошо, – дрожащим голосом произносит Стефания, и я беру её за руку. Мне искренне хочется во всём её поддержать, быть рядом, помочь всем, чем только я могу помочь. И я всё сделаю. Полчаса спустя Останавливаемся около дома моей матери – отца давно нет в живых, поэтому мать живёт одна. На всём протяжении поездки, я периодически поглядывал на Стефанию – на ней буквально нет лица. Она такая бледная и измученная… – Как ты? – спрашиваю я у неё. Та лишь мотает головой. – Плохо, если честно. Я и так знала, что она меня недолюбливает… А после того, как меня несколько дней назад обвинили чуть ли не во всех смертных грехах, мне вообще идти туда не хочется. – Ты можешь остаться здесь. Незачем тебе всё выслушивать. – Нет, я пойду, – твёрдо заявляет Стефания, – я должна знать всё от и до. Всю историю, в ходе которой пострадала моя дочь. “Моя дочь” – эта фраза плотно засела в моей голове. Ведь дочь, выходит, наша, но… Нет, я не буду сейчас ничего говорить об этом. Сейчас просто не время – Стефания вымотана, напугана и очень, очень зла. Поэтому сначала разберёмся со всем, а после… – Хорошо, – подбадривающе произношу я. – Тогда… Идём? – Да, – решительно кивает Стефания. Я выхожу из машины, открываю дверь перед бывшей женой и беру её за руку. Она без колебания крепко сжимает мои пальцы, хоть и отводит глаза в сторону. Торопливым шагом подходим к воротам, и я звоню в звонок. Спустя тридцать секунд слышу голос матери: – Кто там? – Это я. – Ой, Витечка, дорогой, что ж ты не предупредил? Ты один или со Стешечкой? Вот же… Выходит, она всё знала… Поворачиваю голову в сторону Стефании и вижу, что её чуть ли не трясёт от ярости. Меня самого начинает знатно штормить от осознания того, что вся моя родня, все мои работники и всё моё окружение молчали и скрывали правду. А я просто осёл, который слепо всему верил… – Да, я со Стефанией, – сухо отвечаю, стараясь не вызвать никаких подозрений. – Ой, как я рада, что вы, наконец, приехали! Золотые мои! Ну, заходите, скорее! Мать нажимает на кнопку, открывающую ворота. Я же, в свою очередь, радуюсь тому, что у неё нет камеры и она не может посмотреть на лица гостей. Хотя, даже если камера и была бы, то это ничего бы не изменило. Минуту спустя поднимаемся на крыльцо. Я – впереди, Стефания – за мной. Дверь в дом, на удивление, уже открыта. Что же. Так даже лучше. Войдя в дом, чувствую запах свежей выпечки. Мать, вероятно, открыла дверь и ушла на кухню. – Ой, мои хорошие, мои золотые! Витечка, Стеше… – на полуслове запинается моя мать, выйдя из кухни и увидев около меня другу Стефанию. – Ой… Витечка, а это кто? Глаза матери начинают нервно бегать из стороны в сторону. Здесь ума много не нужно, чтобы понять – она притворяется. Причём, весьма скверно. – Моя жена, – цежу я сквозь зубы. – Мама, ты ничего не хочешь мне сказать? – Ж-жена? Стеша сделала пластику? А я и не знала, – лепечет что-то бессвязное мать, заламывая дрожащие руки. Я же надвигаюсь на неё ближе. Меня не остановит ничего. Даже то, что эта женщина меня родила. Сейчас я зол и ей придётся очень постараться, чтобы я простил её и не разорвал общение после долгих лет лжи и обмана с её стороны. – Лучше скажи мне всё честно, прямо сейчас. Почему ты четыре года жила и ничего не говорила о том, что рядом со мной – совершенно чужой человек?! Видимо, мать поняла, что ей не отвертеться. Вместо того, чтобы юлить, она, скорчив недовольное выражение лица, садится на пуфик в прихожей и начинает недовольно, даже с каким-то плохо скрываемым отвращением, смотреть на Стефанию. – Она никогда мне не нравилась. Вечно работала, не готовила, не стирала! – У нас была домработница, – опешив, произносит Стефания. – Только в этом была причина? Глядя на мать, я всё меньше и меньше узнаю в ней человека, который вложил меня столько любви в детстве. Сейчас она больше напоминает бабушку с деменцией. – Вот именно! ЖЕнщина должна не на работу ходить, а мужа обслуживать! Вот, новая твоя… Не знаю, откуда она взялась, но это неважно! Такая хорошая девочка, всегда дома, всегда с Юлечкой… – А ты в курсе, что твоя любимая лже-Стефания украла нашу дочь и убежала к своему любовнику? Ты в курсе, что поджог и авария были подстроены твоей же любимой лже-Стешечкой! – Да врёшь ты всё, – отмахивается мать, хмуря брови. – Нет. Стефанию сбил любовник этой мерзавки, которого я же и посадил! И они в отместку решили провернуть этот план, – цежу я сквозь зубы. – А теперь скажи мне, пожалуйста. Что тебе говорила эта дрянь и почему ты решила помочь ей?