Глава 27

Всю дорогу обратно домой обдумываю вопрос Глеба.

Мне казалось, что я всё делаю правильно. Считала его виноватым, на так ли это?

Он прав, отношения выстраивают вдвоём. Выходит, я тоже его обманывала. Только по-другому. Использовала, когда было выгодно. И что я дала ему взамен? На этот вопрос мне трудно ответить.

Жена должна быть партнёром и помощником. Помогать своему мужчине, быть на его стороне. А я думала, как унять свою боль. Как справиться с расставанием. Глеб появился очень вовремя. Окружил вниманием. Выйдя за него, перестала чувствовать себя одинокой, но муж не зверушка, которую заводят от скуки. Но со мной так и вышло, только не от скуки, а от одиночества.

Равнодушна ли я к нему? Нет. Даже когда согласилась стать женой, Глеб мне нравился как мужчина. Иначе выбрала другого или осталась одна. Но все меркли на его фоне. Тогда в чём проблема?

Не понимаю своих чувств. Одна часть меня хочет, чтобы Глеб исчез из моей жизни, другая боится его потерять. Пока так и не решила, что мне делать с хаосом внутри. Наши проблемы намного глубже, чем может показаться на первый взгляд. Измена-только верхушка айсберга. И как разбираться с проблемами, я не знала. Если отставить в сторону все эмоции, то мне нечего ему предъявить и я не готова к такой правде.

Сразу из аэропорта мы едем в больницу к отцу. Мама разговаривала только с Глебом, меня она игнорировала и не отвечала на мои сообщения. Я по-прежнему враг номер один. О состоянии отца узнаю со слов мужа. Пока его состояние стабильное и анализы лучше. Это уже радует. Найти подходящего донора не так просто. И даже после пересадки нет гарантии, что почка приживётся.

Мы приезжаем, когда врачи уже закончили свой обход и никто нас не побеспокоит. Я захожу в просторную одноместную палату. Здесь всё на высшем уровне. Папа, как всегда, смотрит новости.

- Как ты? - Спрашиваю его. Он делает звук потише и измученно улыбается. Папа выглядит бодрее. Цвет лица улучшился, но он по-прежнему худой.

- Лучше всех. - Заявляет папа. Он никогда не унывает даже в такой критической ситуации.

- Я как на курорте, могу насладиться больничной тишиной и отдохнуть от твоей матери. Но как бы хорошо здесь ни было, хочется домой. Лучше нотации Лены выслушивать, чем позволять медсёстрам мучить меня уколами и капельницами. Уже весь зад в синяках.

- Шутишь - это хорошо, только ты совсем не ешь. - Беру стул и усаживаюсь рядом с кроватью.

- У меня теперь диета. На старости лет они решили меня посадить на особые условия питания. Но твоя мама даже в больнице умудряется подсунуть мясо, которое мне запретили.

- Нельзя мясо?

- Да, ограничили белок. Но анализы стали лучше, надеюсь, скоро диету отменят.

- Звучит хорошо. Прости, что раньше не могла зайти.

- Всё хорошо, дочка. Ты и Глеб и так многое делаете для меня.

- Недостаточно, потому что пока ты не поправился.

- Будем надеяться на лучшее.

- Как тебе удаётся сохранять бодрый настрой?

- А что делать? Руки опускать нельзя.

- Да, твоя любимая фраза.

- Слышал, что у вас проблемы с Глебом. - Папа смотрит на меня внимательно, только в его глазах нет осуждения.

- Кто тебе рассказал?

- Как ты думаешь?

- Я запретила маме говорить о наших размолвках, чтобы не расстраивать тебя.

- Она разве кого-то слушает? Но мне горько слышать, что моя любимая дочурка страдает.

От его нежности на глаза наворачиваются слёзы. Стараюсь держать себя в руках, но плохо выходит.

- Знай, я всегда на твоей стороне, какое решение ты бы не приняла. Жаль, что ты не посоветовалась со мной, прежде чем оплачивать лечение.

- Важна была каждая минута.

- Ты не должна страдать ради меня.

- Папа, по-другому не могла поступить.

- Хочешь всех спасти?

- Только тебя.

- Эх, Надя, Надя. Ты у меня самая лучшая. Кстати, я говорил с Глебом.

- Когда?

- Попросил заехать перед вашим вылетом. Как только узнал, что он требует тебя остаться, сразу хотел отказаться от его помощи.

- Моё счастье не так важно.

- Нет, милая. Важно. Думай о себе. Посмотри на меня, вот он результат - лежу в больнице, как беспомощный щенок.

- Не понимаю.

- Давно надо было уйти с тяжёлой работы и заняться чем полегче. Глеб, кстати, ещё на свадьбе предлагал уволиться, и устроиться к нему, но я гордый, сам со всем привык справляться.

Ни о чём подобном он мне не рассказывал. Как много нового сегодня узнала о своём муже. Кажется, о соседях больше знаю, чем о нём. Выходит, мы правда друг другу чужие.

- Я ни о чём не жалею. - Повторяю ранее сказанные слова.

- А Глеб сожалеет. - Удивлённо смотрю на него. - Да, покаялся передо мной. Сказал, что ему жаль.

- И ты поверил?

- Поверил. Я понимаю его. Мужчина как, впрочем, и любой, может ошибаться.

- Понимаешь? О чём ты?

Он делает паузу. Вижу, как папе слова даются тяжело. Он смотрит на стену, его взгляд затуманен. Он как будто вспоминает события прошлой давности.

- И у меня был такой грех.

- Ты изменял мама? - Уже в который раз удивляюсь за сегодняшний день.

- Давно, когда мы были молодыми.

- Она знает.

- Да.

- Значит, мама тебя простила.

- Как ведешь худо-бедно прожили столько лет.

- Честно? Я в шоке.

- Понимаю, дочка. Поэтому Глеб ошибся, и он раскаивается. Надеюсь, он сможет получить твоё прощение.

- Я не знаю, папа.

- А я знаю тебя. Ты у меня сильная и примешь верное решение.

И теперь я не могу сдержать слёзы. Меня прорывает. Всхлипываю и всхлипываю. Папа обнимает меня, гладит меня по спине, успокаивает. Чувствую, как вся боль выходит вместе со слезами. Я ощущаю от него поддержку, которой мне так не хватало. И сейчас мне кажется, что всё наладится.

- Спасибо, папа. Это мне тебя поддерживать надо, а я тут сопли развела. - Отвечаю дрожащим голосом.

- Ты всегда можешь прийти ко мне и хоть целый день плакать, ты же моя меленькая девочка и всегда ей останешься.

Крепко обнимаю его. И молюсь всем богам, чтобы он остался жив.

Потихоньку успокаиваюсь. После разговора мне стало легче. Вытираю платочком глаза, не хочу, чтобы Глеб видел следы слёз.

Когда выхожу из палаты, он разговаривает с врачом. Только это не папин врач. Это женщина. Интересно, что они обсуждают?

Подхожу к ним, врач передаёт ему какие-то документы, вежливо прощается и просит перезвонить, когда информации появится больше.

- Всё в порядке? - Тихо спрашивает он.

- Да. -

- Пусть водитель тебя довезёт, у меня есть ещё дела.

- С кем ты разговаривал?

- Неважно. - Он трёт переносицу и хмурится. Всегда так делает, когда не хочет отвечать. Видимо, задаю неудобный вопрос.

- Почему? Если это касается папы, то я должна знать.

- Нет, Надя. Мой разговор никак не касается твоего отца. - Он грубо прерывает меня на полуслове и не даёт договорить.

- Что за тайны?

- К чему твой допрос? Пойдём уже.

Опять ведёт себя как мудак. И почему нельзя просто ответить?

Я снова раздражаюсь. Вот как с ним разговаривать? Он не может по-человечески всё рассказать.

Мы спускаемся по лестнице. Тут только что помыли пол, и в бахилах идти очень скользко. Только хочу ухватиться за перила, но не успеваю. Ох… нога подворачивается, и острая боль пронзает ступню. Я вскрикиваю, потому что не могу стоять, мне будто тысячу игл воткнули в ногу. Моментально оседаю на ступеньки, потому что не могу вынести боль.

- Надя? Что случилось? - Глеб останавливается и подлетает ко мне.

- Больно, - промямлила я и меня снова скрутило от боли. Слабость обрушилась на меня.

- Где болит?

Но я не могу ответить. Его вопрос становится последним, который я слышу и проваливаюсь в непонятную темноту.