Глава 8

– Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, – гневается бабуля. – Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила. – Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… – произношу сквозь боль. – Любит, – хмыкает, – когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить! – Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить. – Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… – произношу сквозь слёзы. – Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать. – Не надо… – руки невольно скользят по животу. – Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? – спрашивает бабуля. – Через три недели, но я не пойду к этому врачу, – произношу на выдохе. – Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать! – Постой, бабуль, – произношу мягким голосом. – Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже. – Не дорого! – осуждающе качает головой. – Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо? – Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, – в категорическом жесте развожу руками. Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета. – Не стоит, – передразнивает меня бабуля. – Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла? – В тебя с дедом, – отвечаю с улыбкой. Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, – вставляет свои пять копеек дедушка. – Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, – беру бабушку за руки и нежно поглаживаю. И сейчас я нисколько не обманула её, а лишь слегка приукрасила. Небольшие накопления у меня в самом деле были. Приблизительно год назад я подрабатывала преподавателем английского в школе. И не потому, что мы с Цареградцевым нуждались в деньгах. На работу я ходила для души, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей о том, что я никогда не смогу иметь детей. Мне безумно нравилось преподавать в школе. Мои ученики провожали меня со слезами на глазах. Но не уйти я не могла, ведь в тот период я серьёзно занялась подготовкой к ЭКО, и времени на школу банально не хватало. Хорошо, что я не потратила ни единой копейки из накопленного, как знала, что пригодится. – Вот хочешь ты этого или нет, а мы всё равно помогать будем. Деньгами не возьмёшь, так мы продуктами отгружать будем. Дед в том году такой урожай вырастил, что цены нет. Из города за нашей тыквой приезжают. – Вот такая, – дед руками демонстрирует охват какой-то нереальной по размеру тыквы. – Хорошо, – улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки приятно осознавать, что в этой жизни у меня ещё есть люди, на которых я могу всецело положиться. Родные, которые никогда не предадут и никогда не обидят. – Спасибо вам, дорогие мои, – приобнимаю своих стариков. – Если бы не вы, я бы не знала, что мне делать. Я безумно благодарна вам. Вы за меня горой стоять готовы. – Ну ещё бы. Ты же наша единственная внучка, – произносит мягким голосом бабуля и ласково обнимает меня. – Самая любимая. Единственная, – присоединяется дедушка и также чувственно обнимает меня. Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки важно, что есть близкие, готовые поддержать тебя в трудной ситуации. Мне повезло, что у меня есть такие люди. Взгляд невольно скользит по наручным часам. Меня словно током прошибает. Время уже шесть часов. На мероприятие уже начали стекаться гости, и Цареградцев вот-вот хватится меня… От одной только мысли, что предатель будет меня искать, прихожу в нескрываемый ужас. – Ты чего поникла? – спрашивает дедушка, считав неоднозначные эмоции с моего лица. – Григорий, – взглядом указываю на часы. – В шесть часов я должна была быть на его дне рождения в нашем загородном доме. Он хватится меня. – Ну и пусть. Я смогу встретить зятька достойно, – отвечает дед и бросает свой взгляд на ружьё, стоявшее в углу комнаты. – Не надо… Дедушка, не смей причинять Цареградцеву увечий. Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого мерзавца, – строгим голосом произношу я. Можно было подумать, что, упоминая ружьё, они шутят, но нет. Деды у меня боевые. Они за меня готовы и с топором встать, и из ружья отстреливаться. – Бабуль. Я что спросить хотела. Как у бабы Зины в Твери дела? Баба Зина – это родная сестра моей бабушки. Очень порядочная и доброжелательная женщина. – Да всё хорошо, – разводит руками. – А с какой целью интересуешься? Не бежать ли от своего предателя собралась? – пронзает меня подозрительным взглядом. Именно так… Боюсь, что в столице не будет мне жизни. Предатель рано или поздно узнает, что я беременна. И начнётся нервотрёпка. А этого ни мне, ни моему ребёнку не надо. В другом городе у меня будет шанс начать жизнь с чистого листа. Может, на новом месте я смогу встретить человека, с которым смогу быть счастлива. – Бабуль, – взгляд опускается на плоский живот, – если я не уеду, то Цареградцев рано или поздно узнает о моей беременности. Он из меня душу наизнанку вывернет. Последние нервные клетки уничтожит. Бабушка молча сочувственно кивает. – Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, – прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. – Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой. – Я понимаю тебя, внучка, – сочувственно берёт меня за руку. – Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.