Глава 59. ОН

— Папа, а откуда в поезде такая вкусная еда? — спрашивает Ромка.

— Из вагона-ресторана, сынок, — благоговейно поглаживаю его по плечику, пока он уплетает ужин. Просто не могу не прикасаться к сыну. Боюсь, что стоит мне его отпустить, как они снова исчезнут.

Целую его в макушку.

Алена хмуро наблюдает за мной, сидя напротив.

Боится. Не удивительно.

Кажется, она вспомнила худшее во мне. Признаться, я о существовании этой своей гнилой стороны и сам не знал, до того рокового случая. Никогда не позволял себе женщин обижать. Ни одной даже самой конченной шмаре не навредил. Хотя порой одноразовые бабенки умеют выводить.

Так почему именно с Аленой должен был весь этот пиздец произойти?!

— Ален, тебе надо поесть, — настаиваю мягко, глядя, что она еще даже не притронулась к еде.

— Я сама разберусь, — фыркает.

— Мама, он тебя обидел? — Рома моментально серьезнеет и слегка выпрямляет спинку, будто нарочно сбрасывая мою руку.

Так и замираю с протянутой рукой. Сжимаю пальцы.

Алена в растерянности смотрит на сына, затем на меня. Вижу, что глаза снова влажными становятся. Ей так хочется на меня пожаловаться. Рассказать, как сильно я ее ранил. Но некому. У меня от ее такого вида в груди болит.

Натягивает неестественную улыбку:

— Нет, конечно, сынок. С чего ты взял?

— Тогда почему не слушаешься? — ворчит малыш. — Папа ведь дело говорит! Надо покушать.

— Не дави на нее, Ром, — успокаивающе похлопываю сына по плечу. — У мамы выдался тяжелый день.

— Я правда не голодна, мой золотой, — с ласковой улыбкой уверяет она сына. — Давай доедай, пойдем мыть попу и спать. Ты представляешь: душ в поезде! А тебя еда удивляет. Да у нас даже дома душа нормального не было. Так что мы просто обязаны испробовать эту роскошь.

Малыш моментально переключается, и быстро доедает свой ужин, явно воодушевленный маминым предложением.

Аленка направляется в тесную душевую.

— Ты пока доедай, сынок. А мы с мамой настроим для тебя водичку.

— Папа! — останавливает меня Рома, поймав за руку. — Только не обижай ее.

Блин. Какой все же у нас проницательный малец. И как тут ему соврать?

— Ты прав, сынок, — каюсь. — Я немного виноват перед мамочкой. Но я приложу все усилия, чтобы исправить все, что натворил. Ладно?

Он строго кивает:

— И больше никогда не обижай! Второй раз я тебе этого не прощу.

— Клянусь, — целую его в макушку.

Он снова беззаботно улыбается. Обнимает меня ладошками за небритые щеки:

— Ее тоже поцелуй, — млеет малой. — Она и простит. Я так всегда делаю.

— Ну попробую, — смеюсь я.

Вхожу вслед за Аленкой в душевую:

— Я могу помочь? — тихо спрашиваю я.

Все равно вздрагивает.

— Нет, — выдавливает, даже не поворачиваясь. — Уйди!

Плачет. Так и знал.

Подхожу вплотную. Ловлю в объятия, хоть и знаю, что будет сопротивляться. Прижимаю к себе ее подрагивающую спинку:

— Если нужно поплачь, — осторожно поглаживаю пальцами ее шейку. — Расскажи мне какой я мерзавец. И как ты сильно меня ненавидишь. Только не держи эту злость в себе. Не глотай слезы. Это вредно для здоровья. А Роме нужна здоровая мама.

— Ненавижу тебя, — шепчет навзрыд. — Ненавижу, Руслан…

Осторожно разворачиваю ее к себе лицом, позволяя ей уткнуться мокрым лицом в мою грудь и вдоволь плакать, так, чтобы наш сын не услышал.

Глажу ее по волосам:

— А я тебя люблю. И это никогда не изменится.

— Это не любовь! — рычит сквозь слезы, вцепляется пальчиками в мою футболку. — Перестань так называть то, что между нами! Это проклятье! Наказание!

Странно. Она не говорит, что МОИ чувства наказание и проклятье. Она называет это «то, что между нами». Значит даже несмотря на весь страх и презрение, она все еще что-то чувствует ко мне.

Эта мысль сейчас действует как опиум для моего воспаленного сознания. Как еще один звоночек, что не все потеряно.

Не знаю, чем думаю.

Поддеваю пальцами ее подбородок. Поднимает на меня непонимающий влажный взгляд.

Зарываюсь пальцами в ее волосы и ловлю губы осторожным поцелуем.

Может это Ромка мне мозги запудрил? Или призрачная надежда? Но я просто не смог сдержать порыв.

Вот черт… А она ведь отвечает мне. Должно быть от неожиданности. Кажется, даже на цыпочки привстает, подаваясь мне навстречу.

Пальчики, сжимающие мою майку расслабляются. Подрагивая скользят по моей груди.

Аленка все еще содрогается от едва успевших закончиться рыданий. И губы ее соленые от слез.

Клянусь. Самому себе в первую очередь. Я сделаю так, что она больше никогда плакать не будет. Только если от счастья.

Знаю, придется нехило постараться. Но она того стоит…

Аленка вдруг напрягается. Отталкивает меня в шоке заглядывая мне в глаза и… влепляет мне звонкую пощечину.

Ожидаемо.

Выскакивает из душевой. А я отдышаться пытаюсь. Упираю руку в стенку, и горько усмехаюсь.

Ответила мне. Значит и правда где-то глубоко внутри чувства ко мне остались.