Глава 61. ОН

Меня этот «чух-чух» просто доканает, клянусь!

Хер не ляжет даже несмотря на то, что Аленка перестала елозить по нему своей задницей, пытаясь вырваться. Теперь он непроизвольно натирается о ее бедра от покачиваний поезда. Если так продолжится, я просто кончу себе в брюки. Кажется, такое со мной уже случалось однажды. И виной тому неприглядному инциденту была все та же аппетитная попка.

Пытаюсь дышать ровно, но выходит слишком шумно. Аленкина большая грудь прямо под моей рукой и мне начинает казаться, будто я чувствую, как твердые сосочки упираются в мою кожу через тонкую ткань ее футболки. И это нихера не помогает расслабиться.

Отнимаю руку. От греха подальше. От моего сладкого греха стоит держать руки подальше. Однако будто магнитит, клянусь!

Скольжу кончиками пальцев по ее предплечью вверх. Даже в приглушенном свете ночника вижу, как ее шелковая кожа покрывается мурашками.

Касаюсь губами подрагивающей жилки у основания шеи.

— Руслан, ты ведь обещал… — пытается злиться.

— И я сейчас неимоверно стараюсь держать себя в руках, — шепчу в ответ, затягиваясь умопомрачительным запахом ее кожи.

— Ты действительно животное.

— Согласен. Поэтому помоги мне. Раз уж мы все равно оба не можем уснуть, расскажи мне что-нибудь. Не возбуждающее. Расскажи, как Ромку рожала? — накидываю я идею. — Очень больно было?

— Еще бы, — фыркает. — Благодаря одному мерзавцу у меня там разрывы были. А потом я еще и в родах порвалась, — она говорит это с такой обидой, что я действительно успеваю резко остыть. — Потом почти месяц сидеть нормально не могла. Все бочком-бочком.

Виновато целую ее плечико:

— Наш сынок родился таким богатырем?

— Нет, просто зарубцевавшаяся ткань после прошлых разрывов недостаточно эластична, — она поднимает руку и осторожно поглаживает нашего сына по голове. — А Ромка-то был довольно худеньким.

— А по нему не скажешь, — усмехаюсь, и осторожно касаясь пухлой розовой щечки малыша: — Гляди какой крепыш.

— Ну это он уже потом наел, — пожимает плечами Алена.

Кажется, ей все же удается немного расслабиться рядом со мной. И мне от этого так хорошо на душе.

Не боится. Во всяком случае не так сильно, как того хотела бы.

— Грудью кормила? — спрашиваю, пытаясь поддержать наш относительно непринуждённый диалог.

— Конечно, — отзывается Алена. — Почти до двух лет. А потом решила, что негоже дальше на шеях у Аньки с бабулей сидеть. Взяла документы подруги и пошла устраиваться на работу. Но этот проглот еще долго не сдавался, — усмехается тихо. — Такой ненасытный был. Я его еще месяца два продолжала подкармливать перед работой и после. Иначе мог совсем от еды отказываться.

— Хотел бы я посмотреть, как ты кормишь моего сына, — зарываюсь лицом в ее волосы. — Мне кажется это потрясающая картина. Как же я жалею, что все это пропустил.

Втягивает голову в плечи. Дышит прерывисто:

— Тебе еще что-то рассказать? — явно пытается тему перевести.

— Все, Зайка, — прошу. — Расскажи мне все, что с вами было, пока меня не было рядом. Ты хоть рожала в больнице или опять бабуля твоя помогала?

— Бабуля, — честно отвечает. — Боялись, из-за того, что у меня нормальных документов нет, ребенка отобрать могут. Потом Анька его на себя оформила. Рома не знает, конечно же. Я часто ночами думала, как буду объяснять ему все, когда он вырастет.

— Теперь не придется ничего объяснять, — успокаивающе целую ее затылок. — Я обо всем позаботился. У нашего сына будет самая обычная семья…

— Папа — маньяк, и мама — в подвале на цепи? — опять злится.

Приподнимаю голову с подушки, пытаясь заглянуть в ее лицо:

— Ален, ты действительно представляешь меня таким уродом?

— Я не представляю, Руслан. Я вспоминаю, — шепчет с надрывом. — Как ты насиловал меня в рот, прямо как свою шлюху Кристину. Как шлепал в присутствии каких-то своих дружков! И как…

— Так, стоп! — торможу ее я. — Прошу заметить: я не отрицаю, что пережестил в наш первый раз. Однако я никогда не шлепал тебя. Тем более прилюдно. Если ты не заметила я предпочитаю оставаться с тобой наедине.

Поворачивает голову мне навстречу. Взгляд мечется по моему лицу, будто в попытке просканировать вру ли я:

— Если не ты, то кто еще мог так издеваться надо мной? — наконец шепчет непонимающе. — Или я действительно была настолько жалкой, что каждый случайный встречный хотел сделать мне больно?!

Она снова плачет и мне уже вообще ничего больше говорить ей не хочется, лишь бы не напугать ее больше. Но я понимаю, что мое молчание уже вылилось в полную потерю доверия. Поэтому не могу не рассказать ей правду:

— Нет, — стираю костяшками пальцев слезы с ее лица. — К сожалению, то был вовсе не случайный встречный…

— Значит ты знаешь? — она полностью поворачивается в моих объятиях и пытливо заглядывает в глаза: — Кто это делал со мной?!

— Тебе не понравится ответ…

— Я сама буду решать понравится мне или нет! — требует непреклонно. — Я имею право знать правду! И знала бы ее, если бы не потеряла память! Но это не моя вина! Так что выкладывай немедленно!

Выдыхаю, как перед прыжком в ледяную воду, готовясь к новой порции ее истерики:

— Это был твой отец, — признаюсь я.

— Нет! — выдавливает в ужасе.

Вижу, что ей больно. Странное дело, но мне будто больно вместе с ней. Хотя и представить страшно, какая катастрофа сейчас разворачивается в ее голове.

— Ты врешь! — умоляюще шепчет она.

— Я уже говорил тебе, что он не из самых приятных людей, — я будто оправдаться пытаюсь за то, что ее отец скотина не способная спасти ее от меня.

— Неужто хуже тебя?! — пытается противостоять.

— Хуже, Зайка. Поверь, — очевидно Алене нужны доказательства бесчеловечности Болота, и мне приходит на ум самое яркое из них: — Это он убил Рому…

Вздрагивает. Уточняю:

— Моего сына, — черт, видимо нужно еще одно уточнение: — Старшего. С которым ты училась вместе, дружила и чьей женой должна была изначально стать.

— Значит эта часть истории правда? — с сомнением спрашивает Алена.

— Все, что я говорил тебе было правдой. Я нигде не солгал. Просто местами умолчал о подробностях, — признаюсь я. — По нашему с Болотом первоначальному договору должны были пожениться именно вы с Ромой. Но потом Болото убил его, выставив все несчастным случаем. И имел наглость предложить мне заменить сына в вашем брачном договоре.

— Значит он просто продал меня за выгодный договор? — голос сдавлен сдерживаемой истерикой. — А ты купил. Тоже явно не просто так.

Боже. Я-то надеялся, что все худшие открытия обо мне у нее уже позади, но очевидно, что до моей реабилитации в ее глазах еще придется продраться. Что ж, как говорится, через тернии к звездам. И только правда теперь поможет мне вернуть ее доверие:

— Признаюсь, я согласился только потому, что хотел отомстить за смерть сына. Однако и у Болота были не самые чистые намерения относительно нашего брака, он…

— Ну конечно! — взрывается она. — Очевидно он хотел денег, которые вы там придумали по своему этому контракту. Так ведь?!

— Не совсем, — качаю головой. — Он хотел наследника.

— Какого? — кажется она даже успокаивается от неожиданности.

— Нашего с тобой.

— Это еще зачем? — одними губами произносит.

— Сама посуди. Как только меня не станет, все что я имею перейдет к нашему с тобой сыну — внуку Болота.

По лицу вижу, что она все поняла:

— Нет, пожалуйста, — шепчет в ужасе. — Откажись от Ромы. Есть же какие-то бумажки… не знаю! Лиши его права на наследство или еще что…

— Все бесполезно, — качаю головой. — Если Болото захочет получить все, что я имею, а он захочет — то ему достаточно будет сделать экспертизу ДНК, и в отсутствии других претендентов добиться моего наследства.

Алена в отчаянии опадает на подушку. Безмолвно плачет.

Поглаживаю ее по дрожащей спинке:

— Просто доверься мне. Пока я рядом вам нечего бояться.

— Ты говоришь, мой отец хотел, чтобы я родила тебе наследника, — ее голос звучит безжизненно, — но при этом он прилюдно издевался надо мной? Зачем?!

— Должно быть на его взгляд это и не было издевательствами вовсе, — пытаюсь подобрать слова, чтобы осторожнее описать Алене ее отца. — Если честно, я с самого нашего с ним знакомства подозревал, что он больной на голову. Хладнокровный и безжалостный. Он один из самых грязных криминальных авторитетов. Ему плевать кого убивать: своих или чужих. И его никогда не заботило душевное равновесие окружающих его людей. В том числе и собственной дочери, — выдерживаю паузу, позволяя ей переварить информацию и продолжаю: — В тот раз он лишь хотел убедиться, что ты выполнила его наказ: соблазнила меня и лишилась девственности. А вся та мразь, что там сидела, просто случайные зрители…

— Подожди, — останавливает она меня, — что значит соблазнила? Теперь еще скажешь, что это и вовсе я сама на тебя набросилась, чтобы ты надо мной надругался?

— Я больше ничего не скажу, малыш. Слишком много открытий для одного дня. Но думаю, раз воспоминания уже начали просыпаться, то скоро появятся и остальные. В которых я наконец предстану меньшим чудовищем для тебя, — целую ее в лоб.

Хотя бы меньшим чудовищем, чем ее отец. Этого уже будет достаточно, чтобы начать возвращать утерянное доверие.

— А теперь давай спать, — шепчу, осторожно прижимая ее голову к своей груди.