Глава 30

В то утро, когда меня ожидало первое заседание по поводу развода и раздела имущества, я проснулась сама не своя. Алёнка, конечно, заверяла меня, что опасаться нечего и вряд ли судья при уровне наших притязаний и вероятных разборок с Ильёй сразу же вынесет решение, но я всё равно не могла совладать с чувствами.

Готовясь к завтраку, просыпала овсяные хлопья. Вместо молока налила в кастрюлю растительного масла. И в общем и целом чувствовала себя так, словно меня выбили из колеи, а как вернуться обратно, я не знала.

– Всё будет хорошо, – сказала мне сестра перед тем, как мы вошли в двери кабинета судьи. – Тебе вообще можно было бы тут и не присутствовать. Я бы сама взяла на себя все обязанности в качестве твоего адвоката. Но лучше на первом заседании показаться.

Я слушала Алёну и мне казалось, что слова её доносятся словно через толщу воды. И вообще обсуждаемое ко мне не относится никаким боком. Хотелось просто взять и выйти из своего тела, очутиться где угодно, но только не в здании суда, но я не могла себе этого позволить.

– Ты уж мне подсказывай, что делать, – попросила я, ненавидя себя за то, как беспомощно звучит мой голос.

– Всё будет хорошо! – повторила Алёна, и мы направились на наше первое заседание.

Калугин, который тоже присутствовал на нём в компании своего адвоката, выглядел холодным и отстранённым. Он вновь стал тем незнакомцем, что совсем недавно предстал передо мною в виде моего мужа, и это теперь воспринималось едва ли не как благо. Былые чувства, что испытывала к мужу, словно испарились. Их заместило сожаление, что не могу просто взять и закончить всё по щелчку пальцев. Я вынуждена была воевать за то, что принадлежало мне по закону. Ради себя и ради сына.

– Ну, соберись, – сказала мне сестра, когда мы заняли свои места в зале судебного заседания, и я кивнула и приготовилась к тому, что уже вымотало мне все нервы.

Вышли из здания мы через час. Я чётко прочувствовала тот момент, когда Калугин стал выходить из себя. Стоило только Алёне заговорить про раздел фирмы Ильи и что мы готовы на взаимозачёт за счёт моих долей в нашем общем с сестрой деле, как мой без пяти минут бывший муж вызверился. Нет, он никак этого не показал, видимо, посчитав, что это станет слишком опрометчивым поступком перед судьёй, но черты его лица стали неузнаваемыми. В них проступило что-то животное, что отталкивало так, что хотелось вскочить и сбежать.

В остальном же заседание прошло вполне успешно, как мне казалось. Алёнка выступала исключительно по существу, судья задавала вопросы в соответствии с тем, что касалось исключительно закона.

– Думаю, что всё прошло отлично, – сказала мне сестра, когда мы вышли из двухэтажного здания и я выдохнула с облегчением. – Ещё пара заседаний и будет вынесено то решение, которого мы и желаем, – добавила Алёна.

Я уже собралась было ответить ей, что очень благодарна за то, что она рядом и делает всё для того, чтобы всё закончилось в нашу пользу, когда позади раздался голос Калугина:

– Ир… Можно тебя на секунду?

Я обернулась так резко, что стало больно от хрустнувших в шее позвонков. Конечно, мне нужно было просто сказать «нет» и уехать, но я лишь растерянно смотрела на Илью. На лице его всё ещё властвовало то выражение «звериности», которое я могла лицезреть в кабинете судьи, но сейчас оно словно бы стало растворяться в том облике мужа, который стал мне родным и привычным за те годы, что мы провели вместе.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – сказала тихо Алёна, пока я искала, что ответить Илье.

– А тебя не спрашивали! – отрезал он ледяным тоном, подходя ближе.

В паре метров от нас маячил адвокат Калугина – бугаистого вида тип. Со стороны мы с сестрой, должно быть, составляли яркий контраст с тем, как смотрелись по сравнению с Ильёй и его сопровождением.

– Вообще-то ты сейчас говоришь с моим адвокатом, – процедила я, обменявшись с Алёной взглядами, в которых сквозила насмешка.

И хотя я не чувствовала себя уверенной, надеялась, что Калугин от нас отстанет.

– Я же сказал, что не отдам тебе и десятой части фирмы, – проговорил Илья, закладывая руки в карманы пальто. – Давай просто перестанем мотать друг другу нервы. Мне бы очень не хотелось обращаться к Кристине, чтобы она поговорила с отцом и он посодействовал ей в том, чтобы меня поддержать.

Мои брови полезли наверх. Он действительно настолько низко пал, что говорил мне это? Я отчётливо понимала: то обещание Романа помочь мне рассеется словно пепел на ветру, если любовница Калугина попросит его об обратном. Но неужели Илья был настолько не мужик, чтобы мне это озвучивать?

– Обратись, – пожала я плечами. – А я в ответ подумаю, как лучше представить в органы информацию о том, что у тебя есть ещё одна фирма, которая занимается мошенничеством.

С выражения лица Калугина, которое мы с Алёной увидели мгновением позже, можно было писать картину Репина «Не ждали». На нём сначала появилась такая оторопь, которая бывает, пожалуй, только у людей, столкнувшихся с жестоким хищником, готовым разорвать свою жертву в любой момент. А потом страх сменился чёрной злобой.

– Сука! – выругался через стиснутые зубы Калугин и дёрнулся ко мне.

Я ощутила, как на моём горле смыкаются сильные пальцы. Меня мотнуло вперёд, впечатало в кирпичную стену, ударило с такой силой, что показалось, будто я вот-вот отключусь.

– Сука, откуда ты узнала? – проревел Илья, и мне почудилось, что я вот-вот отправлюсь к праотцам на небеса.

К Калугину подлетела Алёна. Ударила его сумочкой, вцепилась в него, как клещ и стала оттаскивать. Я почти сразу почувствовала свободу. Илья убрал руки, его злость стала рассеиваться – это я видела по тому, как агрессия в глазах мужа сменилась испугом. Всё, как на американских горках, по которым мотало Илью – то вниз, то вверх. Злость и страх. Страх и злость.

– Уходим, – прошептала сестра.

Она была изрядно напугана тоже. Но не Калугина боялась, а за меня.

– Уходим! – донеслось до меня снова.

Алёнка тащила меня в сторону, уводила от Ильи. И всё, что я могла сейчас сделать – быть послушной её рукам и действиям. Я понимала, что пребываю в шоке. Очередном, когда Калугин творил то, что никак не укладывалось в голове. Не попадало в тот образ, что был рядом со мной долгих тринадцать лет. А ведь со мной и находился именно образ, а сама сущность Ильи проявилась лишь теперь.

– Сейчас я довезу тебя до дома, а потом поеду и затребую записи с камер видеонаблюдения, – сказала Алёна, на что я смогла лишь ответить ошалело:

– Что?

Сестра была гораздо более собранной, чем я. Умудрилась не только подумать обо мне, но и поразмыслить, что станет делать наперёд.

– Что-что? Я поеду и затребую видео. Этот подонок чуть тебя не задушил! Убить его готова!

Алёнка стояла, что-то набирая на экране телефона, по-видимому, вызывая такси. Она владела собою, в отличие от меня.

– Так… Едь уже! – рявкнула она мгновением позже.

А я всё это время была словно в прострации. Соберись, Ира. Держи себя в руках. Ты у себя одна. У тебя ребёнок, тебе есть, о ком думать. О себе – в первую очередь, а потом – о сыне.

Я повторяла это про себя, как мантру, и эти установки начали действовать. Как только мы с Алёной оказались в салоне авто, я выдохнула и, повернувшись к сестре, сказала спокойно:

– Спасибо.

Она тут же сжала мою руку прохладными пальцами и спросила:

– В кафе или бар?

Я рассмеялась и ответила:

– В кафе. И Ваньке что-то вкусное купим. А то он переживает за меня, а я за него.

– Мы со всем справимся, – заверила меня Алёна, во что я сразу поверила. И повторила: – Мы со всем справимся.