Глава 12

После обеда появляются Машка и Лиля. Подруги как свежее дыхание, красивые, благоухающие духами. – А вот теперь все нам рассказывай и не смей что-то утаивать, хватит уже, – ругается Машка, выкладывая мне на кровать новую пижаму, халат и нижнее белье. – УЗИ сделали, все нормально, – подхватываю полотенце и принесенные вещи, – Я сейчас, быстро в душ схожу. – Сбегает, – укоризненно произносит Лиля. – Удирает, я бы сказала, – кивает Машка. – Ну девочки, я не специально, – пытаюсь я оправдаться. – Да, конечно, знаем мы тебя, иди уже, – отмахивается Лилька. Быстро принимаю душ, сушу волосы, чищу зубы. Хорошо, что у нас платная клиника и в палатах есть наборы со всем необходимым. Натягиваю пижаму, оценив Машкин юмор. Розовая в белых ромашках, словно специально искала такую. Сверху пушистый тоже розовый халат. – Машка, вот припомню как-нибудь, – выхожу из душа, замотав волосы в хвост, – Что все розовое? – Ты же девочка, – пожимает плечами подруга, – Вот тебе йогурт, булочка и быстро в постель. Изольда была? – Ага, поворчала насчет своего отпуска, но сошлись на том, что отработаю за нее потом. Ей оказалось на руку. Обещали внучку на отпуск привезти, а у той сопли начались. Так что бабушка на время отменяется. – Это тебе повезло, если бы Изольде пришлось внучку оставить, не простила бы она тебе, – смеется Лиля. И правда, у Изольды дочь вышла замуж за моряка и жила теперь во Владивостоке. Приезжали они редко, только внучку на каникулы отправляли бабушке намного чаще. Изольда ждала внучку и оторвать ее от отпуска в это время было табу. – Да уж, повезло, – проворчала я, впиваясь зубами в ароматную выпечку. Появился аппетит – это хорошо. – Мы ждем, – строго говорит подруга. Вздыхаю и принимаюсь рассказывать, все равно не отстанут, да и мне нужно хоть с кем-то поделиться, что происходит. Подруги ахают, охают, матерятся. Когда заканчиваю свой рассказ, воцаряется минута молчания. Первой начинает возмущаться Лиля. – Нет, ну какой гад! – всплескивает она руками и толкает почему-то Машку в плечо. Та удивленно оборачивается на нее, – А я тебе говорила, что этот Миша какой-то мутный, помнишь? – Эх, вспомнила, – морщится, потирая плечо Машка, – Это когда было, на свадьбе. – Значит, я пророк или гадалка, или кто там еще. На вашей свадьбе еще сказала, что Мишка – мудак. – Да что ты говоришь? – взвиваюсь я, – А мне почему не сказала?! – А ты бы поверила? Влюбленная как дурочка в него была. Послала бы меня куда подальше. Ну а потом, вроде живете нормально, я и засомневалась. – Где были мои глаза, – расстроенно произношу я. – Так, а вот слез не нужно, – тут же начинает ругаться Машка, – Хочешь ребенка потерять? – Все, не буду, – вытираю ладошкой слезы. – Одно не могу понять, зачем Любимому такую ерунду сказала? – морщит хорошенький носик Лиля, – С какого перепуга тебе на себя наговаривать? Что он о тебе думает теперь? – А что я должна была сказать? Что мой муж разводится и ждет ребенка от моей сестры?! – возмутилась я. – Нет, конечно, но и что ты спишь с кем-то кроме мужа тоже некрасиво, – задумчиво произносит Маша. – Некрасиво, – вздыхаем мы хором с Лилей. – И что тут за консилиум собрался у больного в палате? – грозный рык Любимого заставляет нас троих вздрогнуть и испуганно оглянуться на дверь. – Группа поддержки, – брякает Машка, вскакивая со стула. – На выход, – тут же указывает направление главный врач, – А у вас, дорогая Лилия Кирилловна, по-моему, дежурство уже началось. – Ой, простите, извините, – суетится Лиля и наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, – Поправляйся, позже зайду, – шепчет мне на ухо, а Любимов еще больше хмурится. – Ну мы пойдем, – протискиваются мимо Сергея Геннадьевича подруги и растворяются в коридоре. – Маргарита Юрьевна, мне кажется, вы к нам легли на сохранение и вам нужен полный покой. Напомните мне, где я ошибся? – сердито спрашивает Любимов. – Нигде, – пытаюсь заползти под одеяло, оставляя только глаза. – Если вы врач в нашей клинике – это не дает вам право нарушать часы посещений. Время указано в приемном покое на стене, и кто, как не вы, должны соблюдать эти правила. – Я понимаю. – Тем более вы отвлекаете от работы других врачей и мне не нравится, что они опаздывают на свою опять же работу. – Мы исправимся. – А если и другие больные начнут делать, что им захочется? У нас платная клиника и многие сочтут, что им можно нарушать… – Хватит, Сергей Геннадьевич, – выползаю из-под одеяла, – Вы сердитесь, потому что я вам соврала. – И это тоже, – улыбка трогает губы Любимого, но он тут же убирает ее, – Значит, вы все же не женщина…хмм… легкого поведения? – Нет, – признаюсь я, – Но и рассказывать, почему я скрываю свою беременность, не хочу. – А сразу можно было так сказать? – возмущается главный врач. – Это имеет какое-то значение? – вопросительно смотрю на Любимого. – Все в этой жизни так или иначе имеет значение, – философски произносит Любимый, – У меня к вам вопрос, Маргарита Юрьевна, судя по ситуации вы хотите спрятаться у нас в клинике, я прав? – А что так можно было? – воодушевляюсь я, – Да, мне бы какое-то время прийти в себя и не появляться дома. – Потом что? – Развод. – Вы твердо решили? – Да. – Тогда я могу вам предоставить на месяц жилье и работу, вне нашей клиники. – В смысле?! Вы меня увольняете? Не имеете права, я беременна и вообще… – Нет, да послушайте, не перебивайте, – морщится главный врач, – Мне нужна компаньонка, точнее, не мне, а …что как сложно-то все, – лохматит он озадаченно волосы на затылке, а я чему-то улыбаюсь. Никогда не видела главного врача таким рассеянным. – А вы скажите проще, – ободряюще улыбаюсь ему. – Если совсем просто, то мне нужна женщина. На время и желательно такая, что может держать язык за зубами и не лезть в мои дела. Так понятнее? – произносит Сергей Геннадьевич, чем вызывает во мне одновременно возмущение и просто дикое любопытство. Это в каком таком смысле нужна женщина?! Да и нельзя мне пока ничего такого!