Эпилог

У нас Новый год. Первый, что мы встречаем все вместе. Правда, в этот раз это не фуршет в каком-то пафосном ресторане, а настоящий, семейный праздник. Во дворе и в доме наряжены елки, затоплена баня, замаринован шашлык. Мы ждем Брагиных с Ванечкой, Лильку и Машку. Дом сверкает огнями, на камине висят игрушечные новогодние носки с мелкими подарками, основные уже сложены под елкой. И пусть их с нетерпением ждет из детей пока только Аня, но на следующий год наши малыши тоже примут участие в этом радостном событии. Подарки под елкой всем: папе, который наконец-то развелся с мамой и теперь обживается в небольшом домике, что купил рядом с нами через пару коттеджей. Конечно, проданная дача столько не стоила, и папа отказывался брать с меня денег, но Любимов в очередной раз провернул какую-то словесно-убедительную авантюру и вот, папа рядом. С удовольствием занимается внуком, а по выходным нянчится еще и с Ванечкой. Брагины стали у нас частыми гостями, впрочем, как и мы у них. Я подружилась с Катюшей, а Любимов развлекал довольно молчаливого и строгого Брагина. Ксению я больше не видела, слышала, что она уехала в Санкт-Петербург и сошлась там с каким-то бизнесменом, что завалил ее подарками. Не знаю, надолго ли все это, но я не желаю ей плохого. В душе она все же осталась моей сестрой, пусть и непутевой. Мама тоже появлялась несколько раз, но дальше ворот ее не пускали. Возможно, со временем я и начну с ней общаться, но пока обида слишком сильна, да и папа отказывается наотрез ее видеть. Тест ДНК он не стал делать принципиально. – Плевать мне, чья дочь Ксения, да и ты, если не моя, тоже плевать, – горячился он, когда первое время заходила об этом речь, – Ты моя дочь и точка. Любимов спрашивал меня, хочу ли я знать правду, я всегда говорила, что нет. И это действительно было так. Я чувствовала, что я дочь своего отца, но и правду хотелось знать так, что в моем выдвижном ящике в тумбочке у кровати лежал пакетик с папиными волосками. Они подходили для анализа, я иногда доставала и смотрела на седые волосы с маленькими луковичками и убирала обратно. Для меня ничего не поменяется, если я узнаю правду. Как папа говорит, что это все со злости. Мама специально так сказала, чтобы внести разлад в нашу семью. Я тоже так думаю, но все же… Брагины появились строго ко времени. Мы как раз с Аней закончили раскладывать на праздничном столе тарелки. Папа с Сергеем уже вышли из бани и сейчас наряжались в своих комнатах. – Метет-то как, настоящий Новый год! – улыбается Катя, протягивая мне засыпанного снегом Ваньку. Он в светло-голубом комбинезоне, розовощекий, довольный, улыбается, сверкая двумя передними зубами и пуская слюни, – Ой, платье тебе сейчас закапает, – суетится вокруг нас Катя. – Раздевайся, я сама, – забираю у нее платочек и несу Ваню в гостиную, где снимаю с него белую шапочку и комбинезон. Рядом крутится Анюта, строит Ваньке смешные рожицы, отчего тот заливисто хохочет. – Деда Мороза звали? – раздается с лестницы громкий бас, и Анютка взвизгивает, убегает к Сергею, который специально взял напрокат костюм с длиннющей бородой и сверкающим посохом. Я беру на руки Ваню в красивом трикотажном комбинезоне и иду смотреть на это представление. Там уже стоит папа с Макаром на руках, вокруг скачет Аня и улыбаются веселые Брагины. – А Снегурочка вам нужна? – кричит от порога Маша. И точно, подруга в белоснежном пуховике с белой опушкой, сапожках и шапочке, из-под которой выглядывает почти белая коса. Ну чем не Снегурочка. – Дочка! – кричит Любимов и скидывает Машке мешок с подарками, – Так, стихи от всех послушаешь, подарки подаришь, а я пока рюмочку пропущу, – выдает Сергей и тянет за собой мужчин к бару. – Мы так не договаривались, – возмущается Машуня, однако включается в роль. Кругом смех, веселье, включили музыку. В полночь уже осоловевшие от еды и напитков, открываем шампанское, и Сергей произносит тост: – Этот год был тяжелым и трудным для всех нас и нашей страны, – голосом президента вещает Любимов, – Но мы все сплотились, встали друг к другу плечом, некоторые даже соединились телами и распочковались на отростки. Так выпьем же за следующий год, что принесет нам только еще большее почкование. Объединит нашу и без того пухнущую на глазах, семью. Желаю, чтобы в следующем году естественный отбор, который настиг нас в уходящем, остался без изменений. Никто и никуда не отсеивается, кучкуемся дальше в прежнем составе. Здоровья, любви и процесса почкования. – Тьфу, – в сердцах ругаюсь я, когда речь заканчивается, все смеются и начинают бить куранты. Расходимся уже около двух. Дети давно спят, Брагины остаются у нас, Лиля с Машей уезжают по домам. Маша точно что-то скрывает, но как партизанка, не говорит, что произошло. Как мне кажется, там любовь несчастная была, но не хотелось в праздник настроение портить. Сама потом расскажет. А Лиля, как всегда, веселая, легкая. Папа намекнул, что соседка у него интересная женщина, хотел с нами познакомить, но у нее дети с внуками приехали на Новый год. Так что у всех налаживается, я бы даже сказала, что все хорошо, но тьфу, три раза. Не хочу сгладить. Выхожу из душа, а Любимов развалился на кровати в позе соблазнителя, ну это по его мнению. Лежит, раскинув ноги и руки в позе звезды, а на груди белый конверт, точнее, два. Седлаю его, усаживаясь сверху, наклоняюсь, целую. – Вау, а под полотенцем что, неужели голенькая? – строит обиженную мордочку Сергей, – Я думал, там комплект будет с рисунком Санта-Клауса. – Неа, там лучше, – шепчу ему на ухо, покусывая мочку. – Подожди, я тебе свой подарок еще не вручил, – рычит от щекотки Любимов. – А коробочки под елкой разве не мне? – хмурюсь я. – Тебе, но это утром. Здесь у меня два конверта: один хороший, второй, возможно, плохой. Какой открываем? – А можно плохой не открывать сегодня? – Нельзя, я знаю, ты так и будешь мучиться. – Ты сделал это?! – возмущаюсь я и тянусь к тумбочке, папиного пакетика с волосами нет, – Как ты мог! – Я вижу, как ты постоянно заглядываешь туда, мучаешься. Так что давай, трусиха. Вот этот конверт, – передает мне один из них. – Не буду, – дую я губы. – Все равно потом посмотришь, что тянуть кота за яйца? – Ладно, – достаю из конверта лист и замираю. Я и хочу знать, хотя знаю, что, если отрицательно я даже папе ничего не скажу, буду любить его, как прежде, а если положительно, ну тут без комментариев. – Чувствую, самому все опять делать, – ворчит Любимов. – Ты смотрел? – спрашиваю его. – Ты что, как можно?! – вроде бы искренне, возмущается он, вызывая все же у меня сомнения, ведь врет! Дрожащими руками разворачиваю лист и нахожу нужную строчку. Цифры расплываются от набежавших слез, а я начинаю бурно всхлипывать. – Ну, что там? – волнуется Сергей, – Дай сюда «вероятность отцовства 99,9%». Ну?! Чего ревешь-то? – От счастья, – сквозь рыдания отвечаю ему, падая на грудь, слушая, как спокойно бьется его сердце, – Соврал, да? Если бы был ноль, ты бы мне ни за что не дал сделать анализ. – Конечно, нет, хватит мне этих семейных разборок, – фыркает Сергей, – Так бы и жили, не зная и умиротворенно. Второй конверт не хочешь посмотреть? – Неа, мне и так хорошо, – успокаиваюсь, слушая, как бухает в груди огромное сердце Любимова. – Все сам, все сам… – недовольно произносит Сергей и открывает конверт, – Клиника теперь наша пополам. Здесь твои бумаги на 50%. Ты полноправная владелица вместе со мной. – Оу, – поднимаю голову, радостно улыбаюсь, – Это я могу теперь делать что хочу? – В каком смысле? – напрягается Любимов. – Стоматологию открыть, детское отделение, пластическую хирургию… – Давай только без пластики, а? – Ну почему… Мы немножко! – Обычно так все и начинается, – обреченно вздыхает Любимов, – А главные слова сказать? – Люблю тебя, – подтягиваюсь по его телу к губам. – А я тебя как люблю, – отвечает Сергей, а сам ведет руками под полотенцем, стараясь заглянуть, что там, – И что тут у нас? – Я, – гордо отвечаю ему, – Даже без подарочной упаковки сегодня. – Ох, ты такая непредсказуемая, Ритка. Ждал новые труселя, а тут ничего. Круто, чо!