Глава 22

Илья

Ты никогда не узнаешь, что значит быть в клетке, пока в нее сам не угодишь. Или в капкане. Как угодно.

Но лишь ощутив неволю и эту обреченную безнадегу, а еще беспомощность начинаешь ценить свободу. О да, человек существо неблагодарное. Зато потом многих меняет эта хлесткая пощечина, когда ты этого больше всего не ожидаешь.

Ты бьешь в стену кулаком, а она и не чувствует этого. Твои костяшки в крови, раздуты, а легкие горят от того, как долго и яростно ты кричишь, нанося новые удары, а эти стены не слышат тебя. Они мертвы, хотя повидали немало историй справедливости и обмана.

Ты заперт и понятия не имеешь, у кого хранится ключ от дверей, которые тебя держат в четырех стенах. Ты готов на все, но никто не просит цены. Никто не торгуется. И как бы ты ни был крут там, снаружи, здесь ты никто, даже меньше, чем никто. Вот такая маленькая величина.

День и ночь, сканируя дверь и ее замочную скважину, ты говоришь, что «как только выберешься…», но подсознание напоминает громко: «Как только, Илья?».

Когда наступит этот момент? Никто не знает. Ни одна марионетка не мечтает о свободе как та, что готова сдаться в плен тысячу раз, ради кого-то другого.

Майя. Я могу молить о прощении потом днем и ночью, но я хочу, только чтобы с ней, было все в порядке, как и с моим ребенком. Даже если для этого мне придется остаться тут навечно и взять на себя сотни убийств и прочего дерьма.

Но у тебя лишь двадцать четыре часа в сутках, семь дней в неделе и так по кругу.

Где она сейчас? Что с ней? А с матерью… Я бессилен и признаю это, как и то, что, если бы я был там, мой пистолет давно был бы пуст, а руки в кровь изодраны, потому что я готов драться. Вот только, как известно все эти «правители» миром, трусливы как чертовы зайцы. И ни за что не выйдут лицом к лицу с тобой.

Нет надежды. Она просто испарилась в один момент.

Я плохо сплю. Плохо ем. Часто болит голова и само состояние хуже некуда. Мне с трудом удается хоть о чем-то мыслить здраво.

Не знаю, может стресс и нервы так влияют, а может, просто заболел.

Я сильно похудел, и мне это не нравится, ведь прошло недели полторы, а может, две с момента ареста. Я не уверен точно.

Когда в коридоре в очередной раз послышался лязг ключей, я даже не повернулся. Все так же лежал лицом к стене, вспоминая лицо жены. Но шаги остановились у двери моей камеры, и я услышал, что у меня посетитель.

Я знал, что там этот сучонок. Был уверен в том, что он пришел снова говорить о признании. Но шел охотно, потому что только он может сказать, что с моей женой.

Однако я был сильно удивлен, тем, что там оказался Фролов.

Сел за стол и боялся спросить о цели визита. Поэтому предпочел, чтобы говорил он и желательно сразу по делу.

– К тебе приходил Матвей?

– Да. Несколько раз. Удивлен, что вы только сейчас пришли об этом спросить.

– Я слышал каждое сказанное им слово, не переживай. Больше визитов не было?

Я хохотнул, потому что Иваныч был уверен, что он на беззвучном режиме.

– Не приходил. Вы следили за ним, надеюсь?

– Частично. Он следователь с большим стажем. Легко мог догадаться, что он у нас на крючке.

– Смысл слов я понял. Есть что-то, что вы хотите сказать?

– Дело против тебя состряпали хорошее. Все указывает на то, что ты виновен.

– Я в курсе. Сам видел эти экспертизы и прочее дерьмо, которое они туда приплели.

– Скоро мы его будем перепроверять.

– Мы?

– Да, почти завершена подготовка. Немного осталось.

– Вы пришли сказать об этом? – я насторожился.

– Нет. Я пришел сказать, что твоя жена пропала, – выстрел.

В голову. Четко в самый центр лба.

Нет слов. Даже эмоции выжжены. Я просто сижу. Мысленно я сжимаю руки на его шее и сжимаю их так, что слышу, как ломаю ее.

Челюсти так сильно сомкнуты, что кажется, зубы крошатся.

– Мы уже ищем ее, но пока что известно, что она уехала с больницы на окраину города и все.

– С больницы? – я похолодел так, будто температура тела снизилась до нуля.

– Да, она лежала в отделении гинекологии на сохранении.

Дрожащей рукой я протер лицо и запустил пальцы в волосы, в которые вцепился как можно сильней. Чтобы ощутить боль. Так как мне чудилось, что я не здесь, а сплю.

Моя жена пропала.

Пропала.

– Сколько дней назад это произошло? – спросил, балансируя на грани.

– Три.

– Три, – заорал, – мать его дня? Три, сука.

Я трясся, испытывая физическую боль от страха. Даже сердце стало стучать быстрей и кажется колоть странно, схваткообразно. Будто кто-то сжимал его в кулак, пока оно жалобно не заскулит.

Моя девочка была в руках того ублюдка, а я… я не был рядом и не мог защитить. Я был тут.

– Илья, мы ее ищем.

– Да пошли вы все… Вытащите меня отсюда. Если вы собираетесь еще это все сделать, то сделайте. Я сам найду свою жену.

– Ты нам нужен для дела.

– Да мне по хрен, – проговорил четко и медленно, чтобы дошло до его тупого мозга. – Я хочу, чтобы моя жена была в безопасности.

– Я понимаю. Но, для того чтобы ты вышел, нам нужно заново все анализы сделать, открыть свое повторное дело и расследовать все вновь.

– И поэтому вы сидите тут и пьете кофе за разговорами о гребаной погоде?

– Ты основное звено. Мы должны быть уверены в тебе.

– Твою ж мать, – ударил по столу, – да делайте вы уже, что должны. Три дня она в руках этой мрази, он мог сделать что угодно с ней… Черт, – я встал и начал ходить по кругу.

– У нас все готово. Руководство дало добро.

– Значит, вы уже давно все это вынюхиваете? – пришла мысль в голову.

– Да. Матвей был в разработке длительное время. Чуть позже я тебя посвящу в дело. Сейчас просто будь спокоен. Придется подождать.

– Я ни хрена не буду спокоен просто. Просто найдите мою жену.

– Найдем. А пока что расскажи мне, что ты узнал о наркотиках. Кто тебе помог? Мы пока что не можем его купить, чтобы проанализировать состав, он не в обороте. Наши ребята и информаторы всюду, но на рынке его нет.

– Потому что он был типа как на тесте. Проверяли, будет ли спрос и какое влияние на людей массово окажет. Его продают в одном баре не всем. Но советую туда идти не вам и не вашим людям. А еще лучше найти наркомана в «отставке», который в этой среде вертелся и легко узнаваем. В моей квартире есть папка, я все собирал туда. Если она пропала, то лучше всего вам связаться с моим другом. Эта хрень опасна. И он разобрал ее на молекулы. Кстати, он мне о ее свойствах и рассказал, видимо, уже сталкивался.

– Твоя квартира была обыскана уже, сомневаюсь, что там осталось хоть что-то полезное.

– Ну вот я о том же. На Смоленской есть лаборатория. Найдите Семена. Он частное лицо. Скажите, что вы от меня и про меня, он все поймет.

– Хорошо, что-то еще?

– Мне рассказала о баре и прочем одна девица. Она подруга этой Дианы. Я сказал, что пробовал уже ту наркоту и она на радостях выдала, что знала.

– Хорошо. Где я могу найти ее?

– В баре, откуда все началось есть один бармен. Он на нее запал. А когда я его припугнул статьей, за то, что накачал меня, сразу сдал подружку. Поговорите с ним, он расскажет.

– Понял, – он сложил маленький блокнот в карман, а руку сунул в пиджак, его внутренний карман.

– Найдите мою жену или этого ублюдка. Меня можете сунуть в любое дерьмо, а ее найдите.

– Мы следим за ним днем и ночью.

– Значит, пора просто взять его и вежливо спросить. Когда они меня забрали у отдела, все просто тихо и гладко у них.

– Дело не только в нем. Это дело о коррупции, откате больших сумм, прикрывании наркотиков, торговли девушками. Это тянется много лет, мы не можем взять просто пешку.

– Девушками?

– Именно, Илья. Ты прекрасно знаешь о чем речь.

– Дело восьмилетней давности, вы об этом?

– Именно. Твой начальник уже давно живет по обе стороны закона.

– Тогда тем более нужно действовать скорее. В последний раз он уходил с угрозой. И пропала Майя, если он придет снова, пострадает моя мать. Так что будьте добры, шевелите своими мозгами скорее.

– Аккуратней с разговорами.

– Сейчас вы все для меня враги. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. И плевал я на звания. Система меня прожевала и пнула под зад, размахивая кодексом. Я не могу сидеть за решеткой просто так и верить в справедливость. Уж извините.

– И все же, будь предельно аккуратен с подбором слов.

– А я их не подбираю.

Он ушел больше ни слова не говоря. А я опять остался ждать, изнуряя себя страшными кошмарами из снов, которые меня мучили, кажется, бесконечно. Когда в один день, спустя неделю, ко мне в камеру не вошли и не пригласили в допросную.