- 12 Лия -

Это очень непростой выбор. Но сейчас, когда первые эмоции улеглись, я объективно понимаю, что не смогу противостоять Андрею одна. К сожалению, Григорий все правильно сказал. И про карты, и про документы. Да и не уверена я, что муж согласится дать мне развод. Иначе бы он поговорил со мной, а не запер с требованием выбросить дурь из головы.

- Если я отвечу на этот вопрос, ты обещаешь, что поможешь?

- Обещаю, - очень серьезно говорит Ярошин. - Во всем.

Киваю и, собрав все свое мужество, признаю страшную правду:

- Он мне изменил.

Я готова увидеть, что угодно кроме удивления и недоумения во взгляде мужчины.

- Он идиот? - спрашивает он. А я лишь горько усмехаюсь. - Или он ослеп и забыл, какая у него жена?

- Спасибо, конечно, за поддержку, но не стоит.

- Я лишь сказал правду, - возражает Григорий. Снова заводит машину. - Спасибо за честность.

С одной стороны, мне бы хотелось хоть какой-то поддержки сейчас, это правда. Но с другой, если бы я увидела сейчас жалость, это бы меня добило. Однако сдержанная реакция мужчины удивительным образом помогает успокоиться.

Тишина уже не кажется такой напряженной. Кошусь на Ярошина - он очень задумчив, невозмутим и уверен.

Если бы я не любила мужа, наверное, я бы обратила внимание на него. Но сейчас во мне вся моя любовь медленно перерождается в боль, которая все глубже прорастает в меня.

И снова я задаюсь все теми же вопросами - почему? За что? Что я сделала не так? Не родила? Дело в этом?

Закрываю глаза, но вновь вижу кадры из того ролика.

- Приехали, - тихо говорит Григорий. Осторожно прикасается к моей руке. Опускаю взгляд на наши руки.

Как же так вышло, что меня касается чужой мужчина, а мой любимый муж вовсю пихает член в другую женщину?

Разве об этом я мечтала, выходя замуж?

Брат Кристины помогает мне расстегнуть ремень безопасности. С каждым вдохом на меня все больше накатывает странная апатия. Мне даже плакать не хочется. Просто внутри дыра, которая становится все больше.

Я даже не особенно запоминаю, как выглядит дом, к которому мы приехали.

Наверное, это опустошение после эмоционального всплеска и того стресса, что я испытала. К тому же после того, как я вслух признала предательство мужа, во мне будто что-то окончательно умерло.

Смогу ли я простить это? А главное… Нужно ли мое прощение Андрею? Или он считает, что ничего страшного не случилось?

- Осторожно, тут ступенька, - говорит Григорий, но явно запаздывает - я спотыкаюсь, и вновь оказываюсь в его руках.

- Прости, я задумалась.

- Что за люди, даже лампочка не работает, - ворчит он.

Этот дом разительно отличается от того, где живет Кристина и сам Григорий. И у меня закрываются некоторые сомнения.

- А это точно твоя квартира? - спрашиваю, когда мы заходим в довольно старенький лифт.

- Не совсем, - уклончиво отвечает Ярошин. - Моего друга. Но у меня есть ключи.

- То есть мы вломимся на чужую территорию?

На удивление в этот момент я не испытываю никаких угрызений совести или чувства вины. Мне просто все равно. Единственное, что мне хочется - лечь, завернуться в плед и побыть одной. Смириться с новой реальностью и хотя бы попытаться найти в ней место для себя.

- Вроде того. Тебя это пугает?

- Мне все равно, - отвечаю бесцветно.

К счастью, Ярошин никак это не комментирует и не разводит жизнеутверждающих лозунгов, что жизнь моя не закончилась.

В квартире тихо и темно. Щелкает выключатель - первое, что бросается глаза, здесь слишком чисто и пусто. Словно либо не жили, либо наоборот уехали, забрав все подчистую.

- Раздевайся, проходи. Ванная направо.

Я почему-то медлю. Оглядываюсь по сторонам.

- Сколько мы здесь будем?

- Сколько понадобится. Пока ты не решишь, что согласна встретиться с Андреем.

Вздрагиваю от имени мужа. Не уверена, что вообще этого захочу. Стоит только вспомнить, каким бешеным выл его взгляд сегодня, когда он понял, что его обман раскрылся.

- Он тебя бил? - резко спрашивает Григорий, заметив мою реакцию.

- Нет, - качаю головой. - Конечно, нет. Просто… Не хочу его видеть.

Ярошин пристально смотрит на меня. Становится неуютно - вижу какой-то невысказанный вопрос в его взгляде. И не понимаю, что это.

- Что? - не выдерживаю первой.

- Ты ушла от мужа, понимаю, за дело. Но… А как же ваш ребенок? Его ты оставишь мужу?

Он едва договаривает, а я начинаю задыхаться и медленно оседаю на пол.

Ярошин в последний момент успевает меня подхватить.

- Лия? - внимательно вглядывается в мое лицо, а у меня чувство, что меня ударили. Причем в самое больное, самое незащищенное место. - Голова кружится? Тошнит? Что? Или ты… Ты беременна?

Григорий так быстро закидывает меня вопросами, что я не успеваю. Не понимаю, почему он так нервничает. Впрочем мне не до его эмоций сейчас.

В груди так сильно болит, что слезы наворачиваются на глаза, и я закусываю губу, чтобы не выдать себя.

- Лия? Я сделал тебе больно? - растерянно спрашивает он.

- Все нормально, - отвечаю, но голос подводит, и Ярошин вынуждает меня поднять глаза. - И нет, у нас с Андреем нет детей.

Растерянность на его лице становится еще больше.

- Мне надо в ванную, можно?

Я жду, что он отпустит меня и отступит в сторону, просто указав, куда надо пойти. Но вместо этого Григорий лично овод меня, по-прежнему придерживая. Так, словно боится, что я опять упаду.

Мысленно ругаю себя за слабость, которую показала. Ну вот зачем? Только жалости мне еще не хватало сейчас.

Хотя, конечно, есть соблазн все-таки забыться хотя бы ненадолго. Потому что жаловаться мне, по сути, некому. Вряд ли папа отнесется с пониманием. Нет, только ткнет в очередной раз в то, что я должна стараться лучше.

Как и всегда…

- Сейчас поищу полотенца, - озадаченно говорит Григорий, когда мы заходим в ванную. Тут чисто, да. Но совершенно ничего нет. - Черт, прости. Я совсем не подумал, что когда Витька съехал здесь ничего не осталось.

Ярошин ловит мой взгляд. Я отстраненно отмечаю, что он смущается и, кажется, даже смотрит на меня виновато. Это довольно странно. Обычно это я себя чувствую во всем виноватой. Когда это началось? Наверное, после третьего выкидыша. А может, раньше?

Папа всегда был мною недоволен - не слишком умная, не слишком красивая, не слишком успешная в учебе.

Я во всем была не слишком. Вроде и бы и есть что-то достойное, но… Не слишком.

Муж в отличие от него меня не попрекал, и так надоевшее “ не слишком” не употреблял. Я вообще до сегодняшнего дня была уверена, что он - хороший супруг. Да у нас есть сложности. Но в какой семье без них?

Однако никогда я не видела, чтобы Андрей испытывал передо мной вину или смущение. Нет, он всегда был в себе уверен. А если что-то и случалось, где он не преуспел, он спокойно шел дальше, продолжая добиваться своего.

Пробивной, в чем-то циничный и порой жесткий. Лишь однажды он ударил меня - отвесил пощечину, когда у меня случилась истерика после очередной неудачной попытки.

Я тогда в запале бросила, что может дело в нем - что это из-за него во мне не приживается ребенок. Я рыдала тогда словно дикая. А затем вдруг резко будто оглохла. Потому что муж меня ударил.

Это отрезвило и успокоило. Больше таких истерик у меня не было. С того дня все, что я могла себе позволить - тихие слезы в подушку, когда Андрей не видит. Даже несмотря на то, что он несколько раз потом извинился, объяснив, что всего лишь хотел остановить мою истерику.

- Я просто умоюсь, - говорю, чтобы как-то разрядить обстановку.

- Ага, закажу пока все, что нужно.

Ярошин уходит, а я подхожу к раковине, действительно умываюсь холодной водой. Это немного отрезвляет и возвращает чувствительность. Из зеркала на меня смотрит уставшая несчастная женщина. Бледная, потерянная. Что со мной стало?

А что станет?

Пока я нахожусь в ванной, кажется, что мир остановился, и можно подождать. Можно никуда не бежать и ничего не решать.

Но это иллюзия. Мне придется выйти, и я по-прежнему буду перед выбором - что делать?

В чем-то Григорий прав - с мужем мне придется встретиться. И я боюсь этого. Может все же попробовать позвонить отцу? Он же мой папа, он должен быть на моей стороне!

Я не знаю, сколько времени здесь провожу, но когда раздается аккуратный стук в дверь, вздрагиваю.

- Лия, я нашел бумажные полотенца.

Даже не знаю, что я чувствую по этому поводу. Молча открываю дверь, забираю упаковку у Ярошина, и цепляюсь за слишком уж настороженный взгляд.

- Я в порядке, - говорю, чтобы пресечь ненужные разговоры. Не знаю, откуда он взял про ребенка. Может, перепутал с кем-то из подруг Кристины. Может, просто предположил. Плевать. Если сейчас мы начнем обсуждать еще и эту тему, я просто сломаюсь. - Дай мне еще минутку.

Он уходит, хотя мне кажется, весьма неохотно. Еще раз умываюсь и, промокнув лицо бумажным полотенцем, наконец, выхожу из ванной.

Григория нахожу на кухне. Он методично осматривается шкафы.

- Доставка должна скоро приехать, - говорит он, не оборачиваясь. - Тут только немного салфеток, полотенца да одноразовая посуда.

Глядя на его широкую прокачанную спину, отстраненно думаю, что Андрей ему немного уступает в комплекте. Зачем я вообще обращаю на это внимание?

Григорий, будто почувствов мое внимание, оборачивается и внимательно смотрит.

- Дай мне, пожалуйста, телефон. Я хочу позвонить отцу.

Мужчина отвечает не сразу.

- Уверена?

- Разве не ты это предлагал?

- Я спрашивал. И Лия - я на твоей стороней.

Он протягивает мне телефон, на котором уже снята блокировка. На память набираю номер папы и замечаю, что он, оказывается, уже вбит в телефонную книжку у Григория.

Хотя глупо спрашивать - если Ярошин меня знает, логично, что унего могут быть дела с Тимуром Ринатовичем.

- Внимательно! - гаркает тот довольно грубо.

- Пап, это Лия.