Глава 19

Он же скользит по мне темным взглядом. Достаточно медленно, чтобы я успела напрячься. Тело полыхает от его взгляда. Поджимаю пальчики на ногах, переминаюсь с ноги на ногу. Халат на мне превращается из облачка в огненную ловушку. Но, несмотря на жар, отвердевшие соски трутся о кружево белья и предательски ноют. Прокашливаюсь, обхватывая себя руками. - Уходите? – зачем-то повторяю. Вижу, что уходит. Нарядился. Но хочу услышать обратное… - Да, - произносит хрипло. – А ты куда? На кухню? - Эм, да. Думала вы тоже голодны? - Голоден, - соглашается. – Но ужинаю не с тобой. Кухня там. Вернусь позже. Хорошего вечера! Кивает и проходит мимо меня, оставляя шлейф дорогого парфюма. Отчего-то мне становится обидно. И ужасающе грустно. Слышу, как за спиной хлопает дверь и я, опустив плечи, бреду в сторону кухни. Нахожу и удивленно замираю на пороге. У плиты хозяйничает дородная дама в бежевом костюме. На голове у нее кучеряшки и она то и дело поправляет их рукой. - Простите, я… Женщина, вздрогнув, оборачивается. - Ай! Напугала! – фыркает негостеприимно. – Кирюха сказал, что ты есть захочешь, вот грею тебе еду. Что, ушел он? - Кирилл Александрович? - Он самый. Но это для тебя он по имени-отчеству, мне он Кирюха. Племянник мой по отцовской линии. Ушел, говорю? – повторяет вопрос. - Ушел. – Киваю. Она смотрит на меня пристально, машет головой. - Оно и не удивительно! Прохожу и сажусь на краешек стула. В убранстве шикарной мебели и интерьера чувствую себя неловко. Прислушиваюсь к тишине квартиры и вздрагиваю, когда его тетка роняет на пол крышку кастрюли. Та трещит, скачет по полу, и мы обе морщимся. - Ах! – машет рукой, чертыхается. – Вот уехал Кирилл, опять напьется! И скрутило же его! А все эта цаца, довела мужика! Но тебя-то привел! - Привел, но мне просто жить негде. Тетка замирает, обернувшись, и скользит по мне оценивающим взглядом, от которого у меня по телу мурашки. - А он вот ни разу не волонтер! Глупенькая! - В смысле? – меня берет оторопь. - Коромысле! – цокает. – Привел же. Значит, как минимум интересна! Просто не знает, что с этим делать. Вот вернётся через час, ты и спроси, как есть. Клин клином вышибает! У тебя же тоже развод, что-то обронил он такое… Вот и лекарство, лучше еще ничего не придумали! - Ну что вы говорите? Это исключено, к тому же он мой директор и не в моем вкусе! - Брешешь то как! Ну ладно, - вздыхает, меняя тему: - У него кухарка была, а я без работы. Вот меня на ее место взял. И ему хорошо – никто не отравит, и мне тепло и сыто и платит прилично. Брат то мой богач, а у меня после смерти мужа, жизнь на одну пенсию. А своих детей бог не дал. Кирюшка мне за сына! Звучит так: тронешь его, гадина – сожру. - Ясно. - Вот прихожу, готовлю. Овсянку сделать? Выгибаю бровь. Я так-то надеялась на более изысканные блюда. Но есть хочется ужасно сильно, и я согласно киваю. - Да шучу! – каркает его тетя. – Паста у меня с морепродуктами. Я же курсы поварские окончила, Кир оплачивал. У самого шеф-повара ресторана! - М-м. - Что-то ты скромная такая! И, прости, серенькая. Но в дом привел! Чем-то цепляешь, значит! - Он пожалел просто! - Ага, говори мне! Так-то не ходит в эту квартиру никто. Для баб у него на Невском квартира с видом на Казанский собор, чего туда не повел?! Как цацу свою выгнал, так с катушек слетел – все покоя в чужих объятиях ищет. Ох, бедный мой мальчик. А сюда только ты пришла. Недоуменно хлопаю ресницами. Тетушка его мне…не нравится. С виду обычная, тоже серая, но не простая… - Ешь давай! А то худющая какая! - Где? Я от стресса бока наела! – Беру вилку и на мгновение зажмуриваюсь. Аромат от еды божественный. Тетушка Кирилла Александровича садится напротив. Подпирает рукой подбородок. Смотрит. - Вкусно, - хвалю, пробуя. И не вру! - Конечно, - соглашается. Я жую. Она смотрит. Часы на стене тикают. - Вот знаешь, ты извини еще раз, но какая-то ты невзрачная. Волосы серые, лицо серенькое, вся какая-то…что трогать не хочется даже мне, а мужику приличному и подавно! Вздрагиваю. - Вы чего? - Как чего? Кто еще скажет? С матерью ты не дружишь, подруг нет. - Откуда знаете? – удивляюсь. - А у нас с Кирюхой секретов нет. Так вот, слушай по доброте душевной: и держишься так, словно уже все в этой жизни проиграла. Глаза не горят, спина не прямая. Согнулась вон вся в три погибели. Кошмар! Давлюсь, кашляя. - Держи водички! Ну пей, чего кашляешь?! Сейчас чайник закипит, чай пить будем. Эклеры есть. Любишь? - Угу. – Выдыхаю, отставляя стакан в сторону. Снова беру вилку. Готовит тетушка отменно! Но слова ее обидные, как ни крути! - Хорошо. Так вот: его бывшая тоже такой ведь была на самом деле – рожа, да кости. От тебя как ты сейчас выглядишь – ничем особо не отличалась. Одевалась поначалу скромно, родители у нее были не просто пьющие, а натуральные алкаши! Страшненькая, тощенькая, как цыганский ребенок! – шепчет, качая головой. Моргаю. Ну надо же! - Но! – вскрикивает, тычет в воздух указательным пальцем. – Она умела себя подать! С достоинством! Что все оборачивались! Держалась в любом обществе как королева! Хотя из деревни была! Ну где она и где Кирилл с лондонским образованием? Мычу. Жую. Краснею. - А деньги появились от Кирилла – одеваться стала, прическа, маникюр, лоск появился. Стала еще женственней! И это его добило! Такому мужчине – красивому, умному, богатому что нужно? Как думаешь? - Жена любящая. - Еще?! – спрашивает командным тоном. Вздрагиваю, пронося вилку мимо рта. Спагетти падают обратно в тарелку. Облизываюсь растерянно. Тетушке бы в армию или полицию… - Уют. Чтобы дома тепло и вкусно. - Все мимо! Мужчины нынче сами могут это все организовать. Еда – кухарка или доставка! Одежду постирать закинут. Дом уберет робот пылесос! А вот что не купишь ни за какие деньги, так это женственность – это ведь женская сила! И только эту энергию он не сможет никак получить – не дано природой. Сечешь?! Замираю, хлопая ресницами. - Немного противоречиво, но суть я уяснила. – Хмыкаю. – Зачем вы мне это все говорите? Она пожимает плечами, а глаза ее хитрые. Молчит с минуту, ждет пока я доем, а потом, забрав тарелку, вдыхает: - Не водил он никого сюда. А ты пришла. Думаешь просто? – отворачивается, включая воду в раковине. Я, замерев, сижу. – А уж лучше ты, чем еще одна цаца! – Хмыкает. – Завтра вам в офис? - Да. - Прическу сделай. Легкий тон. Губы, ресницы. Будь женщиной! Кожа серенькая, волосы тусклые! Обнови! Уход нужен! - Так я и так ухаживаю за собой и на мой взгляд неплохо. А на дорогих косметологов не было, а теперь и подавно нет средств. Неужели так видно? Смотрю на тетку. Ей лет шестьдесят, но кожа у нее отменная. - Да не в деньгах дело! Купи крем, сделай маску со сметанкой! Хоть что-нибудь! Вот после войны красили брови сажей, щеки и губы свеклой, а волосы накручивали на тряпочки! И выглядели отлично! Потому что ухаживали хотя бы так! Ты в зеркало часто смотришься? - Да не особо. - Правильно! Что там смотреть, если ничего нового не происходит! – тетка ставит на стол две чайных пары. – А чем ты, собственно, хуже этой цацы? Она вон какого мужика умудрилась отхватить! Тяму не хватило его удержать, но дура, потому что. У тебя тоже вводные сейчас такие же: красный диплом, затрапезная внешность, но ведь нужно дальше «лепить»! Это мозги стразиками и блесточками не украсишь, если извилин в мозгу нет, то их на бигуди не накрутишь! А волосы можно! И с лицом что-то сделать! - Да зачем мне это? Он и я…не пара. - А ты еще не пробовала! Я уйду сейчас, а он вернется, и вы останетесь вдвоем!