Глава 40

Глава 40

Сердце замирает в груди, когда, пройдя по узкой аллее, мы останавливаемся посреди длинного ряда могил. Мне достаточно одного взгляда на черное мраморное надгробие, чтобы понять, почему Нина привела меня именно сюда.

Предчувствие оправдалось.

Алексеева Анастасия Борисовна умерла спустя два дня после моего рождения, и что-то мне подсказывает — это не совпадение и не случайность.

— Жень, Саша считал, что тебе лучше не знать, а я не решилась с ним спорить… — сбивчиво тараторит Нина.

Голос тёти кажется пустым и далеким, сквозь шум пульсации крови в висках и ушах он едва различим.

Распахнув ограду, я подхожу ближе к мраморной плите. Опускаясь на корточки, упираюсь одним коленом в землю, не замечая, как сырость мгновенно просачивается через ткань брюк.

Со стороны папы это было очень жестоко…

Я даже слов подобрать не могу.

Пальцы сами цепляются за края холодного надгробия, будто пытаются удержать что-то значимое, но при этом невесомое. Закрыв глаза, я силюсь представить себе, какой она была…. Хотя бы лицо… На памятнике нет фотографии, только крест, имя и даты. В горле зарождается ком, плотный и колючий, он мешает дышать.

С болью осознаю, что на момент смерти ей было всего двадцать пять…

— Жень, мне очень жаль… — вздыхает Нина.

Слышу, как, стоя рядом с ней, переминаются с ноги на ногу охранники. Парням явно неловко. Не думаю, что Влад давал им указания на столь нестандартные ситуации.

— Расскажи мне о ней, — получается хрипло.

Холод просачивается под кожу сквозь прижатую к камню ладонь. Очередной порыв сырого ветра заставляет меня содрогнуться.

В этом всём марафоне боли и предательства паузы вообще не предусмотрено?

— Жень, я мало что знаю. Правда. Саша особо ничего не рассказывал… Насколько я поняла, он встречался с твоей матерью несколько месяцев, а потом она его бросила.

Нина замолкает, а меня взрывает изнутри от предположения, что папа мог быть настолько бессердечен, чтобы так отомстить. Лелеять в себе обиду и не рассказать мне о её существовании? И кого он этим наказал? Умершего человека или меня?

Сложно сказать, сколько мы проводим здесь времени. Я продолжаю сидеть, не двигаясь с места. Попеременно меня охватывает несколько состояний, то гнетуще-тревожное, когда рой мыслей грозит взорвать голову изнутри, то абсолютная пустота, ничего не хочется делать, даже дышать с трудом получается.

Всю свою жизнь я идеализировала отца, а теперь оказалось, что зря.

— Евгения Александровна, поздно уже, — неуверенно обращается ко мне один из охранников.

Осматриваюсь по сторонам. Из-за непогоды сегодня солнцу не прорваться сквозь тучи. Сумерки завладевают городом быстро.

Уходить совершенно не хочется… Холодный камень под моей рукой только-только начал согреваться, но я заставляю себя подняться. Когда мы приехали, охранник готовился к закрытию, но согласился нас пропустить. Злоупотреблять человеческой добротой мне совершенно не хочется.

Завтра пораньше приеду.

Мы уже направляемся к выходу, когда Нина тихо, так, чтобы не слышала охрана, начинает говорить.

— Жень, как я тебе сказала, Саша и твоя биологическая мать встречались недолго. Я, если честно, на тот момент даже не стала вникать — он никогда нас не знакомил, и я предположить не могла, что у отношений будут такие последствия… — она осекается. Проходит не меньше минуты перед тем, как снова начинает говорить. — Так совпало, что период в жизни брата был непростой. Возможно, девушка чего-то испугалась, я не знаю.

— А о беременности мамы отец знал?

— Нет, что ты! — она взмахивает рукой с зажатой в ней сумкой. — Анастасия ему вообще ни о чем не сказала, даже когда экстренно попала в больницу, не сообщила…

Я чувствую неловкость родственницы, но хочу получить хоть какую-то информацию. Все и так излишне долго скрывали от меня правду.

— Как он тогда узнал о моем рождении?

Нина медлит. Ей требуется время, чтобы с духом собраться.

— Родственников у нее не было, и… В общем, когда стало ясно, что проблемы серьезные, твоя мать написала отказ от ребенка, но в последний момент испугалась. Попросила какую-то санитарку связаться с моим братом. Когда он узнал о твоем рождении, уже было слишком поздно… Анастасии уже не стало.

Она находит и сдавливает мою руку.

— Ты промерзла совсем. Не хватало ещё заболеть.

Да плевать.

— С ней что-то случилось во время беременности? — игнорирую порыв её заботы.

— Жень, мне действительно жаль. Нужно было тогда хоть что-то у Александра разузнать, но я… — Нина пожимает плечами. Понятно. Ей просто дела никакого не было до всего этого. — … Не со зла, честное слово. Брат был тогда растерян и зол, лишний раз лезть к нему с расспросами не хотелось. Насколько я помню, какие-то проблемы с сердцем, но столько лет прошло, возможно, и путаю что-то.

Перед тем как забраться в авто, она оборачивается и заглядывает мне в глаза.

— Я понимаю, тебе есть на что обижаться. Но поверь, Саша всегда желал для тебя только добра. Он хотел, чтобы ты росла в полной семье, окруженная заботой и любовью. Выходит, ошибся… Мы все ошиблись. Я до последнего молчала, не стала рассказывать тебе о Ярославе, появившемся в жизни твоей матери. Побоялась, что тогда придется раскрывать всю тайну твоего рождения, но сейчас, поверь, сожалею, — тяжело вздохнув, позволяет одному из охранников помочь ей забраться в салон.

День выдается слишком опустошающим. К моменту, когда мы отвозим Нину домой, моя голова испытывает отчаянную потребность отключиться либо взорваться.

Прикрыв глаза и прижавшись затылком к подголовнику, я впервые радуюсь (если это чувство всё ещё мне подвластно) тому, что теперь приходится ездить с водителем.

Направляясь домой, мы становимся в глухую пробку, и в этот момент мой телефон оживает.

Увидев на экране номер Влада, я впервые за несколько часов выдыхаю с облегчением. Да, возможно, и пожалею о своем поспешном решении, но сейчас я совершенно не хочу оставаться дома одна.

— Можешь приехать? — спрашиваю до того, как он успевает мне сказать что-либо.

* * *

К моменту, когда мы добираемся к дому, Молотов уже ждёт. Стоит неподалёку от центральных ворот, привалившись к двери своего внедорожника. Вопрос, как его пропустили на территорию нашего закрытого посёлка, даже не возникает. Для этого человека, как мне кажется, закрытых дверей не существует.

— Давно ждёшь? — уточняю, когда Влад помогает мне выбраться из авто.

— Нет, только приехал. Ты как? — ощупывает меня своим фирменным цепким взглядом.

Уточнять, что именно ему уже известно, отчего-то не хочется. Сил нет. Я пока ни с кем не готова обсуждать новую для себя информацию. В груди будто дыра зияет.

Я уверена: со временем прощу отца и, возможно, даже постараюсь понять причины его неоднозначных поступков, но пока что слишком больно думать об этом.

— Пока что не поняла, — губы сами собой растягиваются в грустной улыбке. — Спасибо тебе за то, что нашёл время приехать.

Неожиданно для самой себя я протягиваю ладонь в его сторону, предлагая взять меня за руку. В последнее время мы проводили вместе много времени: общались и узнавали друг друга получше, но речи о каком-то интимном сближении не шло. Мне было не до этого, а вот поддержки очень не хватало.

И я нашла её в лице Влада.

— Обращайся, я всегда в твоём распоряжении, — он обхватывает мою ладонь своей, крепко сжимает пальцы.

— За исключением времени, отведённого спорту, — усмехаюсь.

Перед глазами всплывает образ девушки в коротенькой тенниске, развивающейся от средиземноморского бриза. Глупо скрывать: их игра на корте, организованном на верхней палубе, была впечатляющей.

— Если ты о теннисе, то я всё. Завязал, — усмехается Влад.

Оборачиваясь, успеваю заметить, как его глаза вспыхивают в темноте.

— Занятно… — произношу с плохо скрываемой улыбкой.

— Теперь только шахматы, — продолжает меня веселить.

— Да? Очень жаль. Я думала, ты составишь мне компанию при сплаве на байдарках по Тумче.

Влад даже притормаживает немного.

— Не знал, что ты любишь активный отдых.

— Неужели об этом забыли упомянуть при составлении досье?

Закусив губу, я с интересом наблюдаю за замешательством, отражающимся на лице Влада. Пожалуй, впервые вижу его в столь растерянном состоянии.

Похоже, он ехал сюда меня успокаивать и спасать от истерики, но что-то пошло не так.

Редко, но всё же порой жизнь нам благоволит и посылает людей, способных одним своим присутствием скрасить даже самые мрачные дни. Мне, судя по всему, повезло.

Необъяснимо, но сейчас, находясь рядом с Владом, я не чувствую себя ни несчастной, ни разбитой невзгодами. Мне спокойно.

— Жень, я тебе всё объясню… — начинает он, но я прерываю взмахом руки.

— Господин Молотов, Вы жутко палитесь. Это на Вас непохоже. Ещё немного, и начну думать, что Вы нервничаете, но ведь такого быть не может? — вздёрнув бровь, смотрю на него.

Редкие лучи света, падающие на нас с ярко освещённого двора, придают мощной фигуре и лицу Влада ещё более грозный вид. Но я-то знаю, что внешность, как и сладкие речи, бывает обманчивой. Приторность Макса, как и лощёный внешний вид, давно перестали приносить мне счастье. А теперь выяснилось, что моё благополучие мужа мало интересовало, он действовал исключительно в угоду собственным интересам.

— Пойдём, я покажу тебе свои эскаллонии красные, а если будешь себя хорошо вести, то и эвкалипт.

Дом расположен на огромном участке, но я, признаться, уже и забыла, когда в последний раз гуляла по своему ухоженному саду и крытым оранжереям. В последние месяцы меня хватало только на зону отдыха и барбекю — в лучшем случае, если звёзды сходились.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — отзывается Влад, когда мы проходим мимо небольших декоративных кустарников, и я сообщаю, что когда-то сама их сажала на пару с Андреем.

— Не обольщайся, сумки Hermes Kelly у меня тоже есть. Во всех восьми доступных размерах, но брендовые аксессуары и шмотки не спасают от депрессий, скорее наоборот, провоцируют их пустым насыщением.

Несмотря ни на что, раздрай на душе ещё чувствуется. Возвращаться домой в таком состоянии мне не хочется. Поэтому я провожу Владу обширную экскурсию. Мы долго блуждаем по вымощенным камнем дорожкам, доходим до каскада прудов, раскинувшегося в конце участка.

— Раньше мы с папой здесь рыбу ловили, — устроившись на лавочке, долго на воду смотрю.

Удивительно, но, немного успокоившись, понимаю, что и не злюсь уже на него. Обидно, конечно, но… Я его так сильно любила, гордилась и уважала, что взять и одномоментно перечеркнуть всё, что он для меня сделал, не могу.

— Он тебя как мальчишку воспитывал? — если Владу и неинтересна моя болтовня, то он мастерски это скрывает.

— Скорее, позволял мне быть свободной и делать то, чего по-настоящему захочется. Мне было лет шесть, когда мы с отцом придумали новое развлечение. Он привозил меня до одной из станций метрополитена и разрешал самой спуститься в подземку. Мы договаривались, на какой станции он меня будет встречать, я отправлялась в путь. И папа уезжал, — на глаза наворачиваются слезы, но пока что удается с ними справляться. — Ты не представляешь, какой счастливой я была в те моменты. Казалась себе жутко самостоятельной и взрослой. Это было настоящим путешествием.

Стоя у меня за спиной, Влад опускает ладони на мои плечи и легонько их сдавливает в знак поддержки.

— Я думал, в том возрасте ты уже была золотой девочкой и постоянно находилась под присмотром охраны.

Я смеюсь.

— О, так оно и было. Лет в тринадцать я узнала, что каждый раз за мной следовали проинструктированные помощники отца. Они близко не подходили, отчего складывалась иллюзия свободы. Приятная, хоть и ложная.

— Жень, я уверен, он тебя очень любил, — серьезно заявляет.

— Да, я в этом уверена.

В какой-то момент я спохватываюсь. Час уже поздний, а я, как самая нерадивая хозяйка, держу гостя на улице, да ещё и некормленым.

Вскинув голову, ловлю его взгляд.

— Останешься сегодня?

Влад шумно, будто бы с облегчением, выдыхает.

— А я думал, уже и не спросишь.