Глава 24

– Смотри, вон подходящая полянка, – указывает на небольшую ложбину вдалеке.

– Так туда идти ещё долго? – возмущённо вздыхаю, не привыкла натаптывать километры по буеракам, а мы уже прошли, даже не берусь считать сколько.

– Ну вот, как раз и разомнёмся, – Храпов как будто и не устал, шагает бодренько, а я уже на последнем издыхании.

– Ладно, – почему я даже не возражаю.

Удивительно, как ловко у него получается мной руководить. Я-то думала, что это я руководитель, и всеми руковожу, а нет, оказывается, есть люди, которые умеют управлять мной, и Храпов первый из них.

Надеюсь, больше таких людей не встречу, одного достаточно с лихвой. В последние дни его слишком много, но я никак не пытаюсь это остановить. Значит нравится. Конечно. А какой женщине не понравится, когда мужчина с таким упрямством и напором её добивается. Тут любая не устоит. И даже такая, как я, как говорит мой муж – мужик в юбке. Даже я не смогла устоять перед полковником Храповым.

Я глянула как бодро он шагает впереди. Оборачивается, протягивает руку, я даю свою, он тянет, помогает идти быстрее. И в этот момент чувствую что-то такое, чего уже много лет не чувствовала в браке. Сильное мужское плечо, руку, способную оградить, помочь, приласкать, укрыть меня… Я никогда не чувствовала подобной силы в моём муже.

Мы подошли к месту для пикника. Поставили корзину, расстелили плед.

– Кстати, чтобы тебе было легче, можешь называть меня Сашей или Шуриком, я не обижусь, – выставляет небольшие контейнеры с едой.

– Саша ещё нормально, но Шурик… как будто грузчик на базаре, – я уселась на плед.

Александр усмехнулся. Расставил всё передо мной. Улёгся на бок и посмотрел на меня из-под бровей.

– Ну что, пришло время для лёгких разговоров, – взял сэндвич с ветчиной, один из наскоро нарубленных для этой прогулки, откусил от него почти половину.

Удивляюсь, как он всё успевает. И почему у него в холодильнике оказалось вдруг столько еды.

– А что раньше у нас этого времени не было? – тоже потянулась к бутерброду. Пока сюда топали, я порядком проголодалась.

– Каждый этап, должен происходить в своё время, – открывает термос, наливает в две чашки от этого термоса. Крышка у него двухчашечная.

– О чём ты вообще, какой этап, в какое время? – пожимаю плечами, тянусь к одной из чашек. – Я тебя не очень понимаю.

– Это и не обязательно. Сразу можно, потом поэтапно… – дует на горячий кофе, отпивает.

– Ты о чём? – всё ещё не соображу его изъяснения ребусами.

– Ну вот, например, давай поговорим о твоей внешности, – выдаёт предложение, от которого я чуть не подавилась. Кашлянула.

– Не поняла. С моей внешностью что-то не так? – прищурилась, уже готовая к атаке, кинуться защищать свою, как я думаю, вполне привлекательную внешность.

– Да, всё так, но я бы ещё добавил некоторые женские штучки… чисто для подчёркивания…

– Подчёркивание чего? – ожидаю, когда он ошибётся в высказываниях, и вот тогда у меня будет возможность хорошенько вспылить.

Так, для острастки. Чисто показать, кто здесь самый главный. А то, я смотрю, он совсем уже вошёл в роль моего непосредственного начальника. Нужно бы ему притормозить.

– Так что я должна подчеркнуть? – напоминаю.

– Твою красоту, конечно же, – натянуто улыбнулся, чувствует, не на ту дорожку встал.

– Ах вот как. Значит, сейчас она недостаточно подчёркнута? Я за естественность, – понемногу завожусь.

– Я тоже за естественность.

– Тогда о каких женских штучках речь? Я должна намазать пожирнее губы, глаза, тогда тебя начнёт всё устраивать? – закипаю.

– Ну зачем… я так не сказал. Объясню. Сейчас это просто красота, первозданная, так сказать. А когда добавишь женских штучек, немного, я же не сказал намазаться как клоун. Чуть-чуть, чисто для подчёркивания, то твоя естественная красота засияет. Знаешь, вот есть бриллиант, а есть огранка, так вот, тебе не хватает немного огранки. Но это так чисто в качестве небольшого дельного совета.

– Понятно, – отвернулась обиженно, рассматриваю холм. – Но если не хватает мне огранки, то и надо и смотреть.

– А я хочу смотреть. И на бриллиант, и на его огранку, на всё вместе.

– Ты изъясняешься слишком сложно. Я считаю, что у меня нормальная огранка. И вообще… кто ты такой, чтобы мне указывать?

– Никто… но это пока.

– Не будь так самоуверен.

– А что плохого в самоуверенности?

– Она может тебя завести не туда, куда тебе хотелось.

– Я не буду с тобой спорить. Но всё-таки выскажусь, по поводу женских штучек. Раз уж я начал. Например, тот костюм тёмно-красного цвета, я сразу заметил, какая ты в нём сексуальная. Сразу. Можно сказать, благодаря ему я вообще обратил внимание на тебя. На твою красоту, на фигуру…

– Благодаря костюму? – я повернулась и снова нахмурилась.

– А ты думала, я увидел тебя после истерики и сразу захотел познакомиться? Не-ет. В тот первый день я подумал так – Ну всё рядом поселилась истеричка.

– Серьёзно?

– Абсолютно.

– Или ты подумала, что я сразу воспылал к тебе состраданием и захотел пожалеть.

– Было бы неплохо проявить чуточку сострадания к женщине в беде.

– Я и проявил… вспомни. Но сейчас мы говорим не об этом. А о том костюме, вишнёвого цвета, если бы я не увидел тебя в нём на следующий день, скажу откровенно, мы бы сейчас здесь не сидели.

– Ага, значит, во всём виноват костюм.

– Отчасти он. А вот вчерашний твой костюм слегка мешковат. Твоя стройная, как оказалось, фигура в нём как бы утопает. Её нет, не видно совсем. Я не хочу сказать, что это преуменьшает твою красоту, но и не преувеличивает тоже. Сейчас-то я уже знаю, что там у тебя под одеждой, – он указал в район моей груди.

– А может, мне это не нужно, все эти украшательства…

– Достаточно того, что это нужно мне, – он взял ещё один сэндвич и съел его в два укуса.

– Ясно. Я поняла, тебе не нравится мой серый костюм, – не пойму кипеть, или начать уже остывать.

– Да, не нравится. В нём ты напоминаешь мою учительницу сорок лет назад. А тёмно-красный нравится, – уселся и жестикулирует.

– Я уже это поняла, – снова отвернулась.

Хочется спорить до умопомрачения. Останавливает осознание того, что возможно он прав. Да не – возможно, а- прав. Я со своей работой, за каждодневной уверенностью в себе, упускала понемногу, некоторые тонкости, без которых, с моим авторитарным характером, я превращалась в то, что муж назвал Полканом.

Не – привлекательная женщина, с этими… как их… женскими штучками… а – цепной пёс, гавкавший на всех вокруг.

И что ведь интересно, стоило мужу прогнать меня из дома, вся эта гавкатня из меня тотчас же улетучилась.

– Ну и с волосами что-то, – вывел из задумчивости голос Александра.

– Мы что сейчас будем обсуждать все мои недостатки и достоинства?

– А почему нет. Нам же нужно о чём-то разговаривать. Вот я и предлагаю сразу обсудить, то, что желательно бы улучшить не затягивая. В свою очередь, обещаю, выслушать, не перебивая всё, что ты захочешь сказать обо мне.

– Этот момент настал. Давай поговорим о твоих достоинствах и недостатках, – смотрю в его глаза.

Они у него пронзительно голубые. Неяркие, скорее ближе к светло-серому. Когда Александр смотрит на меня, этот перелив от голубого к серому и обратно, гипнотизирует и начинает казаться, что этот человек видит меня всю, как есть, насквозь. Ему всё обо мне известно. Всё, что только можно знать.

– Можно и поговорить, – взял судочек с салатом, поковырял в нём вилкой, перемешал и зачерпнул. – С чего начнём?

– Ну, хотя бы твоей бесцеремонности, – я взяла другой судок и тоже зачерпнула салат из консервированных огурцов.

– Это разве недостаток? По-моему, это достоинство. Если бы я не был так бесцеремонен, мы бы сейчас здесь не сидели.

– Удивительно, как ты можешь всё перекрутить, – усмехнулась, ставя судок на место.

– Обычно я перекручиваю только в плюс.

– Например?

– Например, из достоинств, взять мою физическую форму, я силён, здоров, могу бежать марафон на довольно длинные дистанции, – он дёрнул бровями, явно хвастаясь.

– Вот и недостаток, – улыбаясь, указала я пальцем ему в грудь.

– Какой?

– Хвастовство.

– Моё хвастовство в норме. Оно не преувеличено и применяется только в тех случаях, когда действительно должно сработать, – отряхнул крошки с тёмно-синей толстовки.

– Хорошо. А что ты скажешь о наглости? – парирую.

– Наглость и я – несовместимы. Только если небольшое, настойчивое нахальство. Это да. Признаю. Но без него никак не покорить сердце женщины, которую хочешь покорить.

– И много сердец ты уже покорил своим нахальством?

– Надеюсь, одну уже покорил, – он начал вставать.

– Не надейся, – слежу, как он поправляет штанины внизу у тёмных кроссовок.

– А я всё-таки буду надеяться. Я вообще, собираюсь взяться за тебя основательно. Хочу тебя расшевелить.

– Ты серьёзно? – глянула скептически, откусывая сэндвич.

– Абсолютно. Ты зажата, слегка закомплексована, – потрусил ногами, словно разминаясь, – Я в принципе, понимаю, почему и очень легко и быстро это исправлю.

– О, какие познания. А тебе не кажется, что ты слишком самонадеян? Я бы даже сказала – чрезмерно.

– Нет. Я нормально. Женщины ведь всегда, выходя замуж за того или иного мужчину, надеются в будущем исправить его недостатки, так сказать – перевоспитать. И в этом заключается их первая ошибка.

– А может, это мужчины женятся, чтобы сделать жену под себя?

– И тот и другой случай не исключение. Но я придерживаюсь таких правил, что муж – голова, а жена – шея.

– То есть – шея управляет головой, – киваю удовлетворённо.

– То есть голова думает, соображает, а шея поворачивает эти соображения в нужную мозгу сторону. Все части тела подчиняются мозгу. В том числе и шея. Она не может повернуть голову без сигнала из мозга. Ты не знала?

– У тебя на всё есть своя логика.

– Ну а как иначе. Я не был бы посажен на такую должность, если бы мои умственные способности оказались на другом уровне. Люблю порассуждать, но недолго, – он взял салфетку, вытер губы, обошёл плед и начал садиться возле меня.

Я выпучила глаза от такой скорости перемены событий, и опять же от наглости, с которой он схватил меня в объятья.

– Ты чего? – пришлось положить остаток сэндвича.

– Позавтракали, теперь можно и пообниматься, – обнял меня, взял салфетку, промокнул мои губы и тут же пропечатался к ним своими губами…