Глава 21

Суворов

Два дня спустя

— Эволюция в твоем случае пошла обратно, так что ли? — ни свет ни заря жужжит в телефон теща. — Ты читать разучился? Я тебе еще позавчера написала сообщение, что нашей семье нужны деньги, но ты не скинул. Я поведу Алену в спа-салон на процедуры и подышать в солевой пещере!

Ее звонок застал меня на выходе из дома на работу. Вспоминаю, как принцесса расстраивалась, рассказывая мне, что я перестал любить ее и маму, променяв на тетку.

Значит, Римма в курсе, что я изменял Лильке, и, со слов жены, полностью поддерживает развод. Я и так-то тещу терпеть не мог, но после ее подлого финта — тем более.

— Жопу ты свою потащишь в спа, — резко отвечаю ей. — Ребенку в салоне будет скучно. Хочешь провести время с внучкой — пиздуй на аттракционы или в зоопарк.

— Зоопарк? — кривит голосом Римма. — На сородичей твоих любоваться? Что вообще происходит, Захар? Я повторяю, нашей семье нужны деньги.

Что примечательно, когда теще нужны деньги помимо «дня добрых дел», она постоянно прикрывается громким словом «семья». Хотя частью своей семьи я ее не считаю, но деньги давал — только потому, что она мать моей любимой женщины и сейчас одна.

Я нес ответственно за трех женщин — Римму, Лилю и Аленку. В случае с первой без всякого желания, но рассчитывая хотя бы на благодарность.

Однако я узнал, что эта двухвостка плетет грязные интриги у меня за спиной и впутывает в них Алену, а потом как ни в чем не бывало звонит мне и просит деньги.

Причем когда Лилька обиделась на меня и несколько дней не общалась, Римма даже словом не обмолвилась, что знает о разводе.

— Какая у нас семья? — спрашиваю ее. — Ты же в курсе, что мы с Лилей разводимся, и поддерживаешь это, не так ли? Ты почти моя бывшая теща, нахрен мне тебе помогать? Теперь привыкай жить по своим средствам.

Римма теряется, медлит.

— Я же не для себя просила… для Аленушки…

— Я Аленку сам буду водить развлекаться, а ты, если так горишь желанием провести время с внучкой, пригласи ее сама в салон. Ты же пенсию получаешь, вот и бери оттуда деньги, — давлю на самое больное тещи — напоминаю о возрасте. — И еще я узнал, что ты настраиваешь дочь против меня. Поэтому предупреждаю первый и последний раз: еще такое повторится — ты очень об этом пожалеешь. Я забуду, что ты Лилькина мать, и заставлю отвечать за слова!

Сбрасываю звонок.

Хер ей на блюде, а не деньги.

Если теща хочет усидеть на двух стульях, то я не позволю. Тут ей либо крестик снять и ради собственной выгоды поддерживать меня, либо надеть трусы и быть хорошей матерью для своей дочери.

Схватив ключи от машины, я выхожу из квартиры. Шагаю по улице к своему внедорожнику и замечаю во дворе на парковке четыре машины с наглухо тонированными стеклами.

Тачки явно не местные и все одной японской марки. Я их раньше не видел.

Едва подхожу ближе к парковке, как двери машин открываются, и из них вываливаются крупные спортивные парни, человек шестнадцать. По их озлобленным лицам я сразу догадываюсь, что они здесь поджидают меня и явно не расположены к разговорам.

Впрочем, уже через несколько секунд убеждаюсь в этом, когда они, обступив толпой, начинают яростно меня гасить. Я пытаюсь отбиться, но силы объективно не равны.

Валюсь сначала на колени, а потом и на асфальт, терпя удары жестких ботинок по всему телу, только голову руками прикрываю.

Сквозь их рычащую брань слышу: это тебе за Гордисанова.

Потом они так же стремительно убегают по машинам. Удивительно даже, что они меня не переехали.

Тело ломит от ударов, башка гудит, во рту скапливается кровь.

Втоптанный в асфальт, я на мгновение жмурюсь от прожегшей меня боли, а когда снова открываю глаза, вижу перед собой пару женских ножек в светлых туфлях…

— Захар! Господи, что они с тобой сделали? — нежный, сбивчивый от волнения голос Лильки действует на меня как анестезия.

Она садится на асфальт возле меня, плачет, переживает, маленькая моя.

— Нормально все, — хриплю я и пытаюсь подняться, но не могу пошевелить и пальцем.

— Кто они? Что за твари тебя так избили? Я напишу на них заявление! Я подам в суд! Будь они прокляты, пусть сдохнут! — лихорадочно ощупывает меня, и каждое прикосновение ее холодных пальцев к моей горящей от ссадин коже притупляет боль лучше лидокаина. — Только держись, умоляю тебя, любимый, — всхлипывает моя девочка. — Я сейчас скорую вызову. Все будет хорошо…

— Не нужно. Отлежусь дома, и все пройдет. В первый раз, что ли?

Какая же она у меня…

Словно ангел, сошедший с небес.

Я смотрю еще мутным взглядом на ее взволнованное лицо с точеными чертами, как у куколки, на светлые волосы, заплетенные в косу, на тонкую шею. Прелесть моя. Рядом с Лилей мне почти не больно.

— Мне так страшно за тебя, Захар, — шепчет Лилька и, осторожно взяв меня за руку, целует в места, не сбитые до крови. — Пожалуйста, береги себя. Я ведь жить без тебя не смогу, ты же знаешь. У меня сердце болит, когда я вижу тебя таким. Ты единственный, ради кого я дышу...

Сейчас эта хрупкая, но сильная духом женщина поможет мне встать и потащит на себе в квартиру, посадит на диван. Заполошно убежит за аптечкой, а потом будет храбро промывать мои раны, хотя сама до жути боится вида крови.

Так было всегда.

И ахренеть как мило наблюдать, когда Лиля, прикладывая бинт, пропитанный антисептиком, дует на раны, трясется за меня и старается хотя бы так облегчить мое состояние.

Она любит и переживает за меня гораздо сильнее, чем я сам.

— Лилечка моя, больше я тебя не огорчу, — кое-как поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ее щеке и стереть слезинку, однако провожу пальцами по воздуху.

Сморгнув пелену с глаз, перестаю видеть Лильку, она растворилась в воздухе.

Похоже, меня крепко приложили по голове, и я после побоев увидел мираж.

Весна ко мне не пришла.

И об ее заботе, как прежде, можно не мечтать.

Не знаю, сколько я провалялся на асфальте — потерял счет времени.

Стиснув зубы, напрягаюсь и заставляю себя подняться. Башка кружится, как у пьяного. Сплевываю кровь и оглядываюсь по сторонам.

Слева у парковки замечаю семейную пару. Мужчина и женщина смотрят на меня удивленно, как будто покойника увидели.

Прихрамывая, медленно плетусь к подъезду, от которого выходят подростки и тоже пялятся в мою сторону. Из окна первого этажа высотки на меня смотрит какая-то бабка.

Всем так, блядь, интересно разглядывать, но никто не подошел и не предложил помощь.

Испачканной в крови и пыли рукой достаю ключи от дома.

Я нахуй никому не нужен, кроме Лильки. Одна она искренне дорожила мной, и ту я потерял. Превратил из ангела в фурию. Она ведь мне доверяла, не устраивала сцен ревности.

Вернуть бы время назад, я бы все сделал по-другому.

Зайдя в квартиру, тут же валюсь у порога, прислоняюсь спиной к стене.

«Это тебе за Гордисанова».

Стало быть, Рома решил отомстить за разбитую морду в клубе, только почему-то зассал лично приехать и решить конфликт, а подослал толпу дружков. Кто вообще такой этот гребаный трусливый мажорчик?

Даже интересно.

Вспоминаю об этом приталенном кретине, подкатывавшем к Лильке, и почему-то начинаю смеяться, но тут же шиплю из-за боли в ребрах.

Телефон в кармане спортивных штанов вибрирует. Достаю его.

Раньше на экране был один небольшой скол, теперь на нем паутиной расползлись трещины — расхерачили, когда били меня. Но смартфон еще рабочий, только непонятно, кто звонит.

— Брат, ты скоро приедешь? — это Мирон. — Я привез документы, подписать нужно.

— Я не приеду.

Глупо отрицать угробленное состояние. Хоть и в плане работы человек я ответственный. Но я сейчас физически даже подняться не могу, не то что за руль садиться и что-то решать.

— Почему?

— Как бы помягче выразиться… отпиздили меня, короче.

— Сильно, что ли? — в голосе младшего брата звучат ноты волнения. — Ты где?

— В квартире старой.

— А что Лилька?

— А что она? Живет своей жизнью в коттедже.

— Точно. Вы же в контрах. Я тогда сам приеду. Скорую уже вызывал?

— Не нужна она. День отлежусь, и нормально все будет.

По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Спустя минут тридцать раздается звонок в дверь.

— Открыто! — громко говорю — сил запереть замок у меня не было.

Дверь распахивается, и я вижу, как в квартиру входит встревоженный Мирон, за ним хмурый Давид, в хвосте делегации его жена Катерина. Их-то брат зачем притащил?

— Бля… — хриплю я, смотря снизу вверх на троицу.

И особенно на Катю в розовом хлопковом сарафане, натянутом на большой беременный живот.

А Катя на меня смотрит, и, похоже, мой вид слишком хреновый, точно не для женщин в положении, потому что она тут же прикрывает ладошкой рот, будто ее вот-вот стошнит, и в ее глазах столько ужаса, словно я не просто подбитый волк, а уже начал разлагаться, пока их ждал.

— Давид с Катей заезжали к тебе помыть тачку, — будто читая мои мысли, говорит брат. — Я им рассказал.

— Молодец, Мирон, — хриплю с пола. — Я же тебя об этом просил…