Глава 32

Лиля

Интересно, не слишком ли странно я выгляжу, сидя в помещении в косынке и в больших черных очках?

Я хотела как можно меньше привлекать к себе внимание, но похоже с этими аксессуарами эффект получился обратный.

Записавшись в центр психологической помощи к Анне, я очень боялась, что встречу здесь кого-то из знакомых. А их у меня немало из-за работы у Кирияновой.

До приема еще десять минут. Ёрзая на диване у кабинета, не перестаю волноваться. Сбегав в уборную перед сеансом, возвращаюсь и вдруг вижу быстро отдаляющегося мужчину.

Его широкие плечи обтянуты черной футболкой, крепкий зад в темных джинсах. Затылок у мужчины коротко стриженный, волосы русые. Он очень сильно напоминает мне… мужа.

Прямо один в один.

Зажмуриваюсь и снова открываю глаза — мужчина скрывается за поворотом.

Надо же… дожилась. Мне Суворов уже в каждом прохожем мерещится…

Дверь в кабинет открывается. На порог выходит Анна. Первое впечатление вызывает приятное. Взгляд у нее какой-то материнский и улыбка добрая. Голос мягкий, располагающий.

Я прохожу в кабинет и усаживаюсь в кресло. Чтобы успокоиться перед сеансом, глубоко вдыхаю, но еще больше напрягаюсь.

Здесь будто пахнет одеколоном Захара. Честное слово!

Мысленно убеждаю себя, что муж не единственный, кому нравится аромат свежего моря.

— Какую проблему вы хотите обсудить? — спрашивает Анна и садится напротив меня.

— У меня сейчас очень сложный период. Я развожусь с мужем. Он мне изменил, — негромко рассказываю ситуацию. — Измена не была разовой. Я узнала, когда заглянула в телефон Захара. До сих пор не понимаю, как могла не замечать этого раньше.

— Поведение мужа никак его не выдавало?

— В том-то и дело, что нет. Обычно мужчины, когда заводят любовницу, начинают странно себя вести. В спортивный зал записываются, меняют одеколон, покупают новую одежду. Наверное, стараются как-то понравиться любовнице.

— Вы хотите сказать, что ваш муж не старался ей понравиться?

— Я хочу сказать, что Захар не делал ничего из того, что я прочитала в статье «как понять, что муж ушел налево», — вздыхаю.

Анна кивает. Слушает очень внимательно, будто ей не все равно. Мои переживания даже мать так слушала, а сразу плевалась оскорблениями в адрес Суворова.

Осторожно развязываю косынку и, сминая пальцами, кладу на колени.

— Вы обсуждали измену с мужем?

— Да, — отвечаю и чувствую, как побагровело мое лицо. Мне неловко делиться подробностями, однако убеждаю себя тем, что Анна специалист по душевным состояниям. Я здесь для того, чтобы избавиться от груза на душе. — Он заявил, что любит жесткий секс. Ему его дала любовница.

— А с вами муж предпринимал попытки заняться жестким сексом?

— М… да, — нехотя признаюсь. — Пытался намекать… Но! — поднимаю палец. — Я, конечно же, не соглашалась. Потому что это аморально и мне не нравится!

Удивительно, что после ответа насчет аморальности поощрительной реакции у Анны нет. Она невозмутима.

— Как вы поняли, что вам это не нравится, если не пробовали? Возможно, вы смотрели жесткое порно, поэтому сделали такой вывод? Или стали невольным свидетелем чьего-то секса?

— Ой, нет. Нет, — мотаю головой. — Просто мой муж специфический человек. Он старше меня почти на десять лет. Я думала, если соглашусь на его эксперименты, он может принять меня за проститутку. Да и мать мне постоянно на ухо жужжала, что женщина не должна терять достоинства.

— Вы следуете примеру матери? Хотите крепкую семью, как у нее?

Опускаю взгляд на свои руки.

— Мама каждые два года свое достоинство теряла с новым любовником. Наверное, я, наоборот, не хотела стать похожей на нее…

— Лилия, вы не обязаны быть похожей или непохожей на маму. У вас своя жизнь. Надо это осознать.

Помедлив, я опять вздыхаю. Мне уже не до конспирации. Снимаю очки с лица и кладу их на столик.

— Когда мы с Захаром разошлись, я была на него так зла. Вы не представляете насколько! Мне было так все равно на то, что он там обо мне подумает. И я ведь согласилась заняться с ним сексом. Секс был страстный. И я очень удивилась, ведь мне… понравилось.

— После секса муж стал считать вас проституткой?

Я почему-то смеюсь, вспоминая пресветлый лик Суворова в тот день.

— Нет, что вы! Он смотрел на меня восторженными преданными глазами, как кобель немецкой овчарки! — И лишь теперь сидя в кабинете психолога, я прихожу к выводу, что страх выглядеть проституткой и мои ритуалы, обеляющие плотские утехи, были надуманными.

— Что почувствовали вы?

Этот вопрос вводит в ступор. Ведь, кроме оргазма, было еще кое-что. Что-то не вписывающееся в рамки моего обычного поведения.

— Я была словно не собой. Не той Лилей, которая привычна всем.

— А кем вы были?

— Я была кем-то красивее себя в реальности. Пластичнее, решительнее, смелее. Я чувствовала, что имею над мужем власть.

— Как бы вы назвали ту женщину, которой себя ощущали?

— Я бы назвала ее Лилит, — пожимаю плечами и вдруг пугаюсь происходящего. — Скажите, Анна, я сошла с ума? Это уже диагноз?

— Нет, — она слегка улыбается, чем успокаивает меня. — Мы за один день проживаем разные роли. Роль матери, роль жены, роль сотрудника структуры, на которую работаем. Лилит — одна из таких ролей.

— Я только опасаюсь, что никогда не смогу пережить предательства. Буду грызть себя до конца дней, искать причину в себе. Стану параноиком, помешанным на ревности. И не построю больше семью…

— Хм… — призадумывается Анна. — А что бы чувствовала Лилит на вашем месте?

— Она… уж она бы такой ерундой не занималась. Мне кажется, Лилит настолько прекрасна и так в себе уверена, что ей не до самокопания. Она вообще на первое место себя любимую ставит, а уже потом мужчину. И если уж Лилит завела бы отношения, то в них все было по ее сценарию. Жаль, что я не она…

— Почему же? Лилит — часть вас. Вы можете пользоваться ей по своему усмотрению. И не только в ситуациях, связанных с сексом.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Погружаюсь в себя, задавая Лилит самый главный вопрос, который меня изводит. Но она молчит.

— Так странно, — шепчу я. — Я спросила у Лилит, простит ли она Захара, но она не ответила…

— Скажу вам так: прощают тех, кто просит прощения.

— Он просил. Много раз. И даже прикидывался приличным человеком.

— Если мужчина долгое время будет изображать из себя приличного человека, есть огромный шанс, что за это время он сам поверит в того, кого изображает, и станет таким, — объясняет Анна, а затем берет со столика какие-то карточки.