Глава тридцать шесть

Сердце успело екнуть, ойкнуть и отказать три раза, пока я ощупывала малышку. Всем знакомо чувство, когда свет в конце туннеля дает долгий протяжный гудок, а толстенькая полярная лисичка подкралась и приветливо трется об ноги.

- Что случилось? – прибитым голосом произнесла я, на всякий случай оседая на лавочку. Жизнь показала, что плохие новости нужно встречать сидя, плотно прижимая попу, чтобы та не сорвалась на поиски свежей порции приключений. Я знаю ее много лет. Она может!

- Вот! – произнес домовой, доставая огромный почти пустой бутыль. Я тщетно усталым разумом пыталась припомнить, где видела его недавно. – Другое пить отказывается! Только это и все!

Я на всякий случай обнажила грудь и приложила к ней ребенка. Нет! Ни в какую!

- А я про что? – развел пушистые лапки домовой, деловито сползая с печки. Бутыль так и остался стоять на печи, пока я припоминала, что его дал водяной! Точно! Я еще тогда про морскую коровку подумала!

- Вот я тут уворовал! – проворчал домовой. – По старой памяти! Гляди, не молоко, а прямо сливки сплошные!

Он поднес мне крынку, я жадно прихлебнула из нее, растирая молочные усы. Сливки и правда были такими жирными, что мой пастеризованный и рафинированный желудок проурчал и пригрозил мне будущим конфузом.

- Вот! – заметил домовой, а я решила сделать еще один глоток сливок. Прямо чувствую, как коровой пахнут. – Ну на, попробуй! Я ей мякишек хлебный в молоке вымачивал и сосать давал!

Как я не пыталась уговорить Миленку, та ни в какую.

- Вот и я про что! – вздохнул домовой. – А тут еще на два раза осталось!

Я положила ребенка в люльку, взяла бутыль и сделала глоток. Хм… Молоко, как молоко! Хотя… Хм… Не пойму, в чем дело. Я причмокнула пару раз. Молоко вроде бы обычное!

- Это водяной мне дал, когда я сказала, что дочку кормить нечем, - ответила я, с подозрением глядя на бутыль.

- А! Теперича понятно! - зашуршал домовой. – У него-то коровы под водой! Красавицы! Как идешь по бережку, как увидишь, что возле озера коровушки пасутся, а с них словно вода стекает, то знай, это его! Красивые, холеные! С другими не перепутаешь!

Ладно. Водяной дал мне силу? Дал! И сейчас он молится. А если не молится, то ему, черт возьми, следовало бы этим заняться!

Я вышла из избы, видя, как исправно крутится старая мельница. И бесы запропастились. Птички поют, утречко свежее, туманное. Поспала, Настя!

Сбежав по тропинке, которая, видимо, не зарастет никогда, я увидела подернутую туманом озерную гладь.

- Водяной! – позвала я, опуская ногу и телепая ею в воде. – Я тут по одному важному делу!

- Чего-о-о? – зевнул водяной, глядя на меня сонным взглядом. – Тебе что не спится?

- Так нечем! Никто не наливает! – съехидничала я, убирая ногу из воды.

- Так ты за этим? - зевнул водяной. А я опять услышала мелодичный русалочий: «Хи-хи!». Я сощурилась, глядя на воду. Я же тебя вычислю, селявка! Не нравишься ты мне!

- Да! Мне молоко нужно. Которое ты давал в прошлый раз, - потребовала я, обрисовывая руками контуры емкости.

- Лично я молоко не даю, - лениво зевнул водяной. А его прямой взгляд сообщал мне, что так рад моему визиту, что слов цензурных нет. – И доиться не буду!

- Ну дай… - протянула я, глядя на водяного с надеждой.

- Ненастенька, ты знаешь другие слова, кроме «Дай!», - спросил водяной, сложив руки на груди. Когда он так делает, прямо внутри все переворачивается! И рыбки в животе!

- Акваланг! – пожала плечами я.

- Это что такое? – спросил водяной, глядя на меня с подозрением.

- Дай! - протянула я руку и улыбнулась. – Дашь – скажу!