Глава 22

ДЕМЬЯН Всё произошло так быстро, что я растерялся, наверное, впервые в жизни. Выскочил из машины и бросился к Вере, которая уже стояла на улице. У неё была не малолитражка, а наоборот солидный джип. Я удивлялся, зачем женщине такой, но, учитывая характер Веры, понимал: джип ей куда больше подходит, нежели обычная дамская машина. Я взял её за плечи и замер. Посередине дороги – с учётом того, что здесь ночью практически не ходили машины и не было людей, пешеходов, которые решили перебежать в неположенном месте, тем более – лежал мужчина, а рядом валялись кожаные ботинки, единственное приличное, что было на нём. Дешёвая дерматиновая куртка и грязные засаленные треники выдавали человека, который любил выпить и мало заботился о своём внешнем виде. – Алкаш какой-то! – резюмировал я, пытаясь поддержать Веру, а у неё глаза были по пять рублей. Руки тряслись, и, если честно, я совсем не видел её в таком состоянии. Она собиралась что-то мне сказать, как из-за угла словно по волшебству появилась машина ГАИ. Что-то мне всё это очень не нравилось. Первый раз видел честных гаишников: несмотря на то что сбитый был явно из маргинальных кругов, они вызвали сразу ментов. На Веру было страшно смотреть – она безостановочно пыталась дозвониться до этого Родиона, но он не брал трубку, а я, позвонив паре высокопоставленных знакомых, опустился рядом с ней, прижимая Веру к себе. – Я тебе обещаю, всё хорошо будет! В глазах Светлояровой, которую я столько времени ненавидел, даже слёз не было, что говорило о безумно сильной стойкости духа. Она просто смотрела, даже не моргая. – Вначале Марат, теперь я… Наталья не просто так звонила, и Марат знал… – Вера… – Демьян, послушай! – Вера неожиданно крепко сжала мою руку. – Выслушай меня, запиши адрес. Если со мной что-то случится, дай слово: ты поедешь. Там Алиса и Наденька, о них никто не знает, но они есть! Я каждый год перед Новым годом им подарки привожу и каждый месяц перевожу деньги. Обещай, что ты их не бросишь, дай слово! – Кто это? – тихо спросил я, видя, что при упоминании об этих людях в глазах Веры, непоколебимой сильной Веры, блеснула влага. – Алиса – это Ленина дочь, а Надюшка – её дочка, они инвалиды! Прошу, не бросай их! Я не знаю, зачем тебе говорю, но чувствую: всё закончится очень плохо! А они без меня пропадут! Я скрывала их из-за Натальи! Прошу, не бросай их, кроме меня у них никого нет! Вера отвернулась, а у меня впервые после смерти Владислава за столько лет ком в горле встал, ведь это так страшно – смотреть на то, как ломаются сильные люди на твоих глазах. Очень страшно. ВЕРА Приехали знакомые Державина и мои, мне подсовывали протокол, совали, советовали, что подписывать, и пришла я в себя, когда ожил мой телефон. – Вера Сергеевна Светлоярова? Внутри всё сжалось. Неужели конец с Маратом? Господи, ведь совсем скоро Новый год, должно произойти чудо! Я так хотела, чтобы он жил, вспоминала, как он ворвался в мою жизнь, сколько мы прошли вместе… – Марат умер? – совсем тихо спросила я, чувствуя, как сжимается моё сердце. – Мы звоним по поводу вашего отца, Сергея Владимировича Гаврилюка! Я устало закрыла глаза. – Что сделал папа? Дальнейшее всё напоминало кошмарный сон – какие-то обрывки фраз. Я резко встала и упала прямо на руки Державину. Папа убил Родиона, нанёс ему несколько ударов ножом по пьяни. Я могла поверить во что угодно, но только не в то, что сделал мой отец, ведь он так боялся крови. Я знала одно: кто-то очень сильно пытался уничтожить мою семью, и у кого-то это очень сильно получалось… Спустя час я с подпиской о невыезде сидела в кабинете хмурого неприятного следователя, от которого сильно за несколько километров пахло потом, так что приходилось дышать через раз. – Вера Сергеевна, то есть вы утверждаете, что Сергей Владимирович не мог этого сделать? – Конечно нет! Папа всегда боялся крови! Тем более четыре ножевых! – А вы знали, что можете сбить насмерть человека, когда ехали за ним, или нет? Внутри что-то дёрнулось, но я сдержалась, заметив, как на красивом лице Державина заходили желваки. – Пронченко был пьян и сам бросился Вере под колёса, Николай Александрович! И то, что произошло, никакого отношения к делу не имеет! Следак ещё что-то собирался сказать, как распахнулась дверь и в кабинет вошёл молодой парень в форме. – Там у управления народу море, журналюги налетели – что Светлоярова человека сбила, а её отец человека пришил. В носу тут же защипало. Твою же мать, теперь моё имя будут трепать ещё долго. Кто-то очень постарался, и у кого-то это получилось. МАРАТ Мне снился очень странный сон. Все мы имеем какой-то грех или скелеты в шкафу. Кто-то в меньшей степени, кто-то в большей, но у всех есть свои секреты и свои скелеты. Но нет такого, чтобы было всё идеально, и мне это хорошо было известно: я рос в аду и порой ловил себя на мысли, что лучше бы рос в детском доме, чем с таким отцом. Жизнь прожить безгрешными, без единого греха, и не причинить никому зла было невозможным. Некоторые винят себя за количество своих грехов и усиленно замаливают их, а другие копят и ничуть не испытывают угрызений совести, наоборот, превращая свои грехи в свою жизнь. Затмевая всю боль, мне было страшно. Я закурил, выпуская дым в ночное серебристое снежное небо. Зима… Прекрасное время года, ещё лежит снег. Я не люблю декабрь, не люблю это время, я вообще перестал что-то любить. Давно перестал что-то чувствовать. Прищурился. Холод пробирал до костей, но я не обращал на него внимания – он шёл из моего сердца, из моей боли, которая сжирала меня. Холод давно поселился в моём сердце, и я не хотел, чтобы он уходил из меня, – он стал неотъемлемой частью меня. Больше мне ничего было не нужно. – С тобой всё хорошо? Резко обернулся – позади стояла моя родная Вера. Я был благодарен Богу, что он подарил мне этого человека. – Думаю! Вера подошла ко мне и обняла сзади, прижалась всем телом – такая нежная и родная. – Может, на всё забьём, возьмём домик у моря и поедем туда? Будем там всегда жить? Только я и ты, и больше нам никто не нужен. Как ты думаешь? Я швырнул ещё тлевшую сигарету вниз и рассмеялся. – Мне плевать! Вер, это дело важное для меня, и я не могу уехать! Не могу! Развернувшись, я зашагал прочь с балкона, прекрасно понимая, что оставлю её в таком состоянии, но всё равно уходил – туда, где не кончалось веселье, где вино, шампанское и мартини лилось рекой, а симпатичные девочки были готовы на всё, чтобы сесть на мой… и получить не только денег, но и штамп в паспорте, ведь женихом я был достаточно завидным и прекрасно это понимал. Я так жил, и свой образ жизни менять не собирался и явно не хотел. Я монстр, но этот монстр имел сердце, и это сердце сейчас принадлежало Вере, моей Вере, и делу, которое могло стать решающим и последним, но могло и принести не просто миллионы, а миллиарды – самые настоящие миллиарды. ПРОШЛОЕ Я распахнул глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Какой-то сарай точно – или очень странное помещение, приглушённый мрачный свет в комнате. С трудом сел – рядом никого не было. Я покачал головой и, с трудом встав, едва не вписался в косяк, понимая, что это вроде какого-то сарая или пристройки точно. Здесь было бедно. Нищета кричала из каждого угла – не просто бедность, самая настоящая нищета. А ещё было очень холодно. За окном завывала не просто метель, а самая настоящая вьюга. Декабрь в этом году выдался слишком заснеженным и холодным. Я поёжился и принялся толкать неподдающуюся от примёрзшего снаружи льда дверь. Едва справившись с замком и чуть не поскользнувшись так, что едва не съехал с крыльца, я оказался на улице, дрожа от холода. Тут было так холодно, что хотелось вернуться обратно. Мороз пробирал до костей. Поплотнее закутавшись в кожаную куртку, я побрёл по хрустящему снегу, сам не понимая, куда иду, как внезапно за что-то запнулся и, не удержавшись, начал падать. Буквально секунда – и я рухнул на лёд, больно ударившись головой. Вот же… Удар был таким сильным, что я едва поднялся, потирая ушибленный затылок. – Ты куда собрался? Мелодичный женский голос. Ко мне спешила худенькая черноволосая девчонка с копной роскошных чёрных, как смоль, волос. Поравнявшись со мной, слегка усмехаясь и кутаясь в тёплый ватник, большой пуховик, она всё так же озорно мне улыбаясь протянула тонкую руку. – Ты кто такая? Она усмехнулась, обнажая ровные белые красивые зубы. – Дочка Гаврилюка. Ты у него самогон брал, помнишь? Я потёр ушибленный затылок. – Что я здесь вообще делаю? – Меньше бухать надо. Я тебя еле дотащила до пристройки – ты на улице уснул, замёрз бы! Я почувствовал, как к моим щекам приливает кровь. Она меня тащила? Какого хрена вообще? Как я до такого докатился, чтобы меня, здорового мужика, субтильная девчонка тащила? – Я Вера, а ты? – Марат! – хмуро, всё вспоминая, произнёс я. Я шумно выдохнул. Вот оно что: нам с пацанами не хватило догнаться, и я отправился в деревню на промыслы, напился, и девчонка оттащила меня, чтобы не замёрз на улице. Почувствовал, как замерзаю ещё сильнее сейчас и как ломит затылок, – определённо я получил сотрясение. Достал из кармана куртки сигареты. – Будешь? – хрипло спросил я. Девчонка покачала головой. А я, закурив, тут же ощутил боль в голове. – Плохо? – посмотрела на меня. Наши взгляды встретились. Я отметил, что у неё очень красивое лицо, да и сама она вся худенькая, стройная, красивая – как мне нравились… Большие ясные глаза. Если бы не эта одежда на ней, то она была бы вообще красавицей. – Что-то не так? – заметила она мой взгляд. Я потёр ушибленный затылок. – Мне пора домой! Она махнула рукой в сторону. – Ты пришёл оттуда, но лучше тебе дождаться утра. В метель не дойдёшь, а в такую погоду ни одно такси за тобой не поедет! Я вздохнул – она была права. Я ещё не совсем протрезвел, идти в таком состоянии было нельзя. Да и не дойду, особенно после такого удара затылком об лёд, – замёрзну где-нибудь в сугробе. Мы замолчали. Я курил и смотрел на неё, а она стояла и просто смотрела на меня. – Ты замёрзла? – я затушил сигарету и придвинулся ближе. Сам не понимал своего дурацкого поведения – то ли алкоголь в крови играл, то ли что. Меня словно обдало жаром. Я сделал несколько шагов вперёд – она так и не двигалась с места. Крепко притянул её к себе, прижал к своему телу. Странно, но девчонка даже не сопротивлялась. Моя рука взялась за её подбородок, и, прежде чем она успела опомниться, я коснулся её губ, до конца не понимая, что я делаю. Спустя месяц В доме Веры, моей Веры, давно стихли голоса. За окном стояла глубокая ночь, а мы лежали в кровати, и я прижимал свою любимую к себе. Чёрные, как смоль, волосы рассыпались по подушке, и я зарывался в них пальцами, прижимая Веру к себе всё крепче. – Я найду эти деньги, всё будет хорошо! Тебе не надо думать о деньгах, у тебя всё хорошо будет! – Ты хоть понимаешь, сколько денег? – посмотрела на меня своими глазами Вера. – Тебя посадят! Как я останусь одна? Как? Светлояров, ты думал об этом? – Никто меня не посадит, девочка моя. Я никогда тебя не оставлю, что бы ни случилось, запомни это, прошу! – коснулся её пухлых любимых губ своими. Как же я любил её и мечтал только об одном – чтобы всегда, она всегда была со мной. Какая же она красивая! Я до сих пор не мог поверить, что эта хрупкая красивая брюнетка с нежной фарфоровой персиковой кожей и бездонными чёрными глазами – моя. – Ты обещаешь, что всегда будешь рядом, Светлояров? Как я останусь? – еле слышно прошептала она. – Всегда, девочка моя, всегда, моя любимая! – хрипло произнёс я и прижал её к себе. В мыслях даже не представлял, как оставлю её… Как оставлю одну без себя. Скинул одеяло, прикрывавшее её роскошные формы, и сжал руками девичью пышную красивую грудь. Тело Веры было словно создано для меня. Она вся затрепетала, тут же отреагировала на мои ласки, протянула ко мне тонкие руки, обвив ими мою шею, прижималась всем телом и с нежностью смотрела на меня. Мелкая стервозина, но моя – стервозина только моя. – Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала Вера Светлоярова! Я всё для тебя сделаю! У нас всё будет! Я никогда тебя не трону! Деньги, тачки, дом, положение – всё, всё для тебя сделаю! У тебя всё будет – самые дорогие, лучшие вещи, всё! Я люблю тебя, Вер! Вера грустно улыбнулась. В её огромных глазах промелькнула усмешка. – Не надо мне ничего! Мне главное, чтобы ты был рядом! Иди ко мне! Обвив мой торс своими длинными стройными ногами, приподнялась и принялась целовать меня всего. Чёрт возьми, как же крышу сносило от её безумных диких поцелуев! От её вначале слегка стеснительных, но становившихся всё более настойчивыми поцелуев сносило крышу. Жадно прижал к себе, целуя её подбородок, её губы, шею, проводя языком дорожку к ключицам. Не прекращая целовать, откинул её на спину и, захватив губами сосок, втянул его в себя, после слегка грубовато прикусывая. Вера вскрикнула, но я тут же закрыл ей рот рукой, повторяя манипуляцию с её вторым соском. Вторую руку опустил между её ног, массируя большим пальцем уже намокшие складочки. Как бы невзначай коснулся острого клитора – она застонала мне в руку, а я провёл пальцем по её нижней губе, ощущая, как безумно пульсирует он, как хочу я. Подо мной лежит и стонет от моих ласк такая красивая девчонка, девчонка из другой жизни, но сейчас моя. Теперь всегда моя – никуда не отпущу её больше от себя. Мой палец скользит в её приоткрытый ротик, а она, сделав несколько круговых движений языком, жадно начинает его обсасывать. В глазах темнеет. – Моя! – хриплю я. – Ты только моя! Проникаю в неё двумя пальцами, начинаю яростно иметь, а она выгибается мне навстречу дугой, тянется ко мне, притягивая к себе ещё ближе. Умоляюще смотрит на меня – в глазах немой восторг, умоляет меня трахнуть. Не выдерживая этой пытки, с рычанием раздвигаю её ноги и резко одним толчком врываюсь в неё. Моя Вера вскрикивает вновь, больше не сдерживается. Я закидываю её ноги на плечи, продолжая входить всё глубже. Такая тугая, узкая, моя… Её стоны становятся всё громче, вся дрожит подо мной. – Глубже! Я прошу тебя, глубже, любимый! С диким рычанием выхожу из неё и врываюсь вновь, сжимая в руках хрупкое тело… Я больше никуда её от себя не отпущу, ни за что… – Владимир Алексеевич, там пациент из реанимации в себя пришёл! Врач в возрасте напрягся. – Снежана, идите, я сейчас подойду! Когда за медсестрой закрылась дверь, он встал и направился к стеклянному шкафчику, где хранились самые серьёзные препараты. Ему заплатили, ему очень хорошо заплатили, чтобы пациент не пришёл в себя, и он не мог этого допустить…