Глава 29

ВЕРА Теперь у меня началась другая, другая жизнь – всё другое. Друзья отвернулись, все сочли мой поступок ужасным. Я только и успевала смотреть, как раньше у меня занимали денег, звонили, писали, мечтали, чтобы я сшила для них платье, костюм, и я была вхожа в любой дом. А сейчас всё. Конец. Больше я была никем. Сашка звонила в который раз, но я не брала трубку – я даже не знала, что ей сказать, понимая: она не виновата, и что теперь ей говорить, я не знаю. А вмешивать её в свои проблемы, чтобы не дай бог потерять ещё такого родного мне человека, я не готова. – Да всё в порядке! Сразу видно, что лучшая подруга! Сашка подошла ко мне и села рядом. Её глаза были очень грустными. – Веруня! Как мы теперь будем? Я молчала. Я даже не знала, с чего начать и сказать Сашке, что у меня нет денег, не выплатить ни ей. Но она меня поймёт и подождёт, а вот весь Дом Мод – сотрудников, которым я должна зарплату, – отреагирует плохо. Чувствую, моё имя ещё долго будут трепать все СМИ. – Верунь, ты что-то скрываешь? Я отвела глаза, а потом залпом выпила бокал. Почти литр выпила, а ни в одном глазу – стресс давал о себе знать. Понимала: Сашка мне больше чем подруга, и я могу ей всё рассказать. Только собиралась озвучить всё про счета – что собираюсь в банк ехать, – как у меня ожил телефон. Городской. В надежде, что это банк скажет, что это какая-то ошибка и сейчас звонит извиниться. – Да! – Вера Сергеевна Светлоярова? Когда начинался так разговор, внутри всё сжималось и ладони потели – несмотря на мою силу, всегда. – Слушаю! – обречённо произнесла я. – Вы можете подъехать в НИИ скорой помощи? У меня внутри всё похолодело. Нет. Только не он, только не Марат, только не Светлояров. – Что с Маратом? – тихо спросила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Господи, только не он, прошу… ДЕМЬЯН Олег, скрепя сердце, проводил меня до больницы. Оказывается, у Алексея была последняя стадия, и лечение началось слишком поздно. Олег видел, что я что-то недоговариваю, – после исповеди Федотова при потере сознания, – но предъявить ему мне было нечего. Он должен был присматривать за всем, докладывать мне обстановку, а ещё сообщить о любом проявлении Клоуна. В больнице Федотова отвезли в реанимацию, а я остался в коридоре, обнимая за плечи рыдающую Тату, но при этом не чувствуя к ней ничего. Все мои мысли были о Вере – только о ней и ни о ком больше. Кроме неё я не думал так ни об одной. Все одинаковые, а она особенная. Вера. Моя Вера. Ради неё всё это делал и понимал: хочу одного – чтобы уехала со мной. Только я и она, и больше никого. А я защищу её ото всех и в обиду не дам никому. Моя, только моя. Я представлял её в постели, представлял голой – её роскошное тело, её длинные чёрные волосы, изгибы тела, фигуру, пухлые губы – и понимал: это навязчивость, одержимость, но она нужна, она до безумия мне нужна. Отпив вискаря из кармана перед реанимацией, устало вздохнул. Олег уже звонил много раз, а я, убедившись, что Тата не смотрит, написал ей. Не мог – аж пальцы дрожали – как хотелось отправить СМС Вере, чтобы знала про то, что я рядом и никогда её не оставлю, и если надо – решу все её проблемы не просто на словах, а на деле. Я видел, как мучается Тата, как любит меня – такие вещи я хорошо понимал на раз-два, – да вот только я не мог. Я уже всерьёз задумывался о том, что это наваждение какое-то – как увидел глаза Веры. Светлоярова мне снилась и занимала почти сто процентов моих мыслей, от которых я никак не мог отделаться. Наоборот, я до ломоты во всём теле стал хотеть её ещё больше. Стал думать о ней сильнее и ночами просыпался в холодном поту, когда она снилась мне. Когда прикосновения её ощущал, хотел ощущать – и вместо Таты представлял рядом с собой Веру. Свою Веру. Вышел покурить. Отзвонился Олегу, что Федотова прооперировали, приехала Тата сюда и я сейчас с ней. Узнал про обстановку, и, как только он сказал про Клоуна – пока ничего неизвестно, – пообещал перезвонить через час. Олег был шерстью, несмотря на статус бизнесмена, а с такими людьми я предпочитал не общаться – мне было западло. Я никогда не был трусом и видел пацаном порой такие страшные вещи, что здоровые мужики с катушек слетали. Телефон тут же ожил в руках. Чёрт, какие люди… Это был человек, меньше всего которого я ожидал услышать. – Да, Стас! Стас закашлялся. Я почувствовал, как что-то кольнуло в сердце. Пытаюсь его обмануть, а сам переживаю, ведь он считай мне отца заменил, чудом выжил. – Сынок, разговор есть, приехать можешь? – Нет, Стас, сегодня не могу! Он закашлялся ещё сильнее. – Не самые радостные новости – я в больнице! Не станет меня скоро! Я сжал руку в кулак. Стас? В больнице? Как я останусь, если с ним что-то случится… Он же один – не считая Веры – у меня остался. Один… Пока я гнил в тюрьме, он один меня поддерживал. – Ты поправишься, Стас, я тебе слово даю! Федотов в реанимации! – пылко произнёс я, понимая, что не могу потерять его, ведь это страшно – ходить одному по земле и знать: никого рядом нет. Стас немного помолчал мне в трубку, а потом тяжело вздохнул. – Зря ты так! Не он много лет назад меня убить пытался. Не из-за него Алиса и Надюша такими стали, Леночка умерла, Вера так страдает! Этот человек рядом – и на кого мы никогда не подумаем! Ищи, сынок, ищи – мне это очень важно. Веру не бросай и помни: вы одни в этом мире. Алису и Надюшку тоже не оставляйте! Стас вновь закашлялся, а у меня сердце сжалось. Как же я хотел рассказать ей всю правду…